Птицы небесные. 1-2 части

Смотря слайды, он заметил:

— А что, церкви у пустынников нет? Жаль…

После просмотра фотографий духовник подвел итог:

— В общем, ясно. Ваше место — на Псху…

— А когда это будет, батюшка?

— Посмотрим, посмотрим… — задумчиво промолвил старец."

"Наши беженцы, мама отца Пимена и мой отец, обитали в разных половинах дома, получали пенсию и были довольны новой жизнью, особенно близостью со стенами златоглавой Лавры. Папа обрел в ней много хороших знакомых и частенько засиживался после церковной службы в различных отделах экономской службы. Иногда он печально вздыхал: «Эх, жалко, Лида не успела переехать…» На женской половине часто стояла молитвенная тишина. Мама архимандрита полюбила четки и подолгу сидела в кресле перед иконами в неторопливой молитве. В общем, они неплохо ладили между собой и, бывало, вместе пили послеобеденный чай.

В Лавре меня навестил Анатолий из Душанбе. Квартира у него пропала, и он ездил на поездах из города в город, питаясь подаянием.

— Анатолий, оставайся в Лавре, мы с отцом Пименом поможем тебе устроиться!

Наш душанбинский друг помолчал, задумавшись.

— Спаси Господь, Симон, но, когда я в пути, молитва лучше к сердцу прививается. Хотя искушения тоже бывают: как-то в поезде проводник мне кулаком ребра сломал, когда узнал, что у меня нет денег. Ничего, потихоньку оклемался… — засмеялся Анатолий. — Нет, мне странствовать как-то лучше, все равно квартиры нет.

— Так ты уже совсем странник! Возможно, это твой путь, Анатолий?

— А ты меня благослови, отец Симон, на странничество!

— Бог тебя благословит и сохранит, дорогой, храни тебя Господь!

— Надеюсь, увидимся еще, батюшка, раз меня к тебе Бог привел. Хочу еще отца твоего навестить…

Он прожил три дня на Соловьевской улице и вновь исчез на долгое время.

В один из дней в своей комнате я с удивлением обнаружил стоящий на столе старый проигрыватель и пластинки. По-видимому, отец, перебирая старые вещи, обнаружил их, и теперь все это ненужное находилось передо мной.

— Папа, зачем ты сюда привез такое барахло? Это же рухлядь…

Я вопросительно посмотрел на отца, заглянувшего ко мне в комнату.

— Как же, сын, а если придут твои друзья? Пусть послушают музыку!

— Им такая музыка ни к чему! — отрезал я.

— А что же они слушают?

— Духовные песнопения, папа… Если позволишь, я выкину все это…

— Ну, делай как знаешь… Я хотел как лучше… — добродушно согласился он и затворил дверь.

Я смотрел на разложенные на столе старые вещи: как неумолимо уходит от нас все, подобно старым ненужным пластинкам. Когда-то они были частью моей жизни, а теперь сама жизнь стала частью неведомого для меня бытия, с которым она хотела соединиться навечно без всяких искусственных подпорок.

К весне состояние моего здоровья вновь стало сильно ухудшаться.