Птицы небесные. 1-2 части

Я погрузился в долгое ожидание новостей от моего друга. Время словно остановилось. Через месяц сейсмолог появился снова и предложил мне познакомиться с человеком, занимающимся распределением специалистов на станции. Заведующий сектором сейсмического районирования, кандидат наук, произвел на меня хорошее впечатление. Он по-доброму принял нас и дал свое согласие. Мы вышли от него с подписанными заявлениями, причем все было обговорено заранее. Моему коллеге не было необходимости увольняться, он только написал заявление о переводе на другую должность, а я — заявление о приеме на работу, пообещав в ближайшее время принести документы в отдел кадров.

Но директор библиотеки встретила мою просьбу с очень недовольным видом и долго пыталась меня отговорить от перехода на другую работу. Потом, видя мою неуступчивость и сердито нахмурив брови, подписала мое заявление. Подобное отношение к людям, как я заметил, повторялось не один раз, и я сделал для себя вывод, что каждый руководитель считает любого сотрудника своей пожизненной собственностью и всякую просьбу об увольнении рассматривает как личное оскорбление. В тот же день, когда я сдавал свои дела в библиотеке, меня позвали к телефону. Мой напарник грустным голосом сообщил, что жена недовольна его решением и он не сможет поехать со мной на станцию. Я снова остался один, веря, что Бог, нашедший для меня выход из тупика, найдет с кем мне придется жить в горах и делить кров и хлеб.

Как бы там ни было, меня все же зачислили на сейсмостанцию «Конгурт» с обещанием подыскать напарника в ближайшем будущем, а пока придется пожить одному, как объяснил руководитель отдела. О лучшем невозможно было и мечтать. Я очутился в местности, расположенной в безлесном предгорье. По жаркой узкой долине текла небольшая речушка, бравшая начало в горном невысоком кряже, красиво выделявшимся вдали на фоне голубого неба красноватыми складками. Напротив станции все пространство занимал пологий хребет, покрытый кустами миндаля, боярышника и редкими зарослями арчи. Впервые я увидел кишлак вблизи и получил возможность наблюдать за жизнью его обитателей, потому что дорога в магазин проходила через это селение. До крайних домов от нашей станции было примерно метров триста. По холмам, поросшим скудной выгоревшей травой с редкими султанчиками ковыля, бродили стада коров и овец, которых пасли подростки. В сильную летнюю жару эти стада жались в тени одиноко стоящей станции, блея и мыча под самыми окнами.

Когда институтская машина въехала в пустой, без единого деревца, дворик, у сетчатого забора собралась толпа зрителей. Пожилые таджики уселись на землю, поджав ноги. Те, кто помоложе, стояли поодаль.