Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 5

Другому мои слова могли бы показаться злыми домыслами, но Вы видели меня в костюме Элкимены. Поверьте, я была бы рада ошибиться, но в улыбках госпожи Скварца я вижу собственную улыбку. Я так долго и старательно улыбалась перед зеркалом, собираясь выйти к Вам, губы меня слушались, а глаза – нет, это странное противоречие я и подметила на лице нашей гостьи, что, разумеется, повлияло на мое к ней отношение. Тревожная красавица из Фельпа внезапно стала мне ближе родных, которые не испытывали и не испытают ничего подобного, впрочем, всё это может быть плодом моей фантазии, ведь я только сейчас начинаю осознавать одиночество, в котором жила и даже бывала счастлива.

Окружавший меня с детства железный, обтянутый бархатом круг разорвали герцог Алва и Вы. Мне стало больно, мне и сейчас больно, но назад я не хочу. Мы с Вами должны быть счастливы если не любовью, то пониманием, дружбой и общими делами. Вы полюбите Ургот с его дождями и золотом, я узнаю Ваши вкусы и предпочтения и привяжусь к Вашей собаке, о которой Вы пишете с такой нежностью."

"На прощание я хочу вас развлечь. Или удивить, или насмешить найденной, наконец, правдой о поддельных лилиях, которые могли стоить нам с Вами жизни. Все оказалось на редкость просто: целью убийц была я, а причиной – планы Вашего покойного кардинала, задумавшего развести короля и женить на «урготской купчихе», как нас с Юлией за глаза называют в Агарии и Бордоне.

Отец не отпустил бы ставшую единственной наследницу, значит, одна из нас должна была умереть. Юлия на троне желательнее меня, ведь я умнее, значит, умереть предстояло мне и моему кавалеру. О том, что им мог оказаться герцог Алва, никто не подозревал; при дворе называли троих возможных счастливцев, одним из которых были Вы, а еще двумя – наследники видных урготских семейств. Попробуйте назвать имя того, кто отдал приказ убийцам, это будет моей второй загадкой, которая наверняка Вас позабавит, ведь опасность во всех смыслах миновала. Герцог Алва, когда я во время танца спросила его, что он думает о смерти, ответил, что промахнувшаяся смерть всегда забавна. Наша с Вами смерть промахнулась, так давайте над ней посмеемся.

На этом я заставляю себя прервать разговор и начинаю с нетерпением ждать Вашего ответа.

Пока всего лишь Ваш друг.

Письмо было ужасно милым, а папенька – старым негодяем, потому что лишь негодяй способен на оборотной стороне девичьей грусти начертать зелеными чернилами «Манрик», испортив сразу и послевкусие, и загадку.

– Отвратительно, – пожаловался почтительный сын вдосталь набегавшемуся и теперь изображавшему из себя седоземельскую шкуру Котику. – Кругом одни мерзавцы и греховодники! Одни травят, другие не пишут, а третьи читают чужие письма и при этом изволят дразниться.