Лейтенант империи. Часть вторая

На волосы и ресницы налипли снежинки.

Выдохнул изо рта пар и, не нарушая запрет на использование силы, припустил бегом к крыльцу пансиона.

На снегу остались глубокие следы от берцев. Я взлетел по ступенькам. Дёрнул на себя дверь и ввалился в спасительное тепло.

— Ещё один снежный человек, — встретил меня раздражённый голос Родиона.

Сам он стоял у дальней стены, спиной ко мне, и копался в какой-то огромной коробке. Там что-то звякало и стукало.

— На улице снег стряхни, я уже устал полы вытирать, — добавил Родион.

— На кого ты там ворчишь? — из кухни показалась голова дяди Саши.

— На кого-то из твоих, — буркнул Соловьёв и стал оборачиваться.

— О, Ростислав, ты куда собрался? — воскликнул дядя Саша, когда я, выполняя просьбу Соловьёва, взялся за дверную ручку, — а ну стой.

По телу прошла волна его силы. Снег на форме и волосах стал таять. От меня пошёл пар.

— Вот и всё, — улыбнулся Ерастов, когда я оказался словно из сушки. — И не надо никуда ходить.

— Нет, а раньше ты так не мог? — взмахнул руками Родион. Он обернулся, и его лицо нахмурилось. — Я шесть раз уже полы вытирал, и за тобой тоже! А ты…

— А ты меньше критикуй меня и моих бойцов, — на губах дяди Саши заиграла ехидная улыбка, — говорил, что мы балбесы и неумехи? Вот, накаркал.

— Как есть балбесы, тьфу, — зло процедил Родион и якобы плюнул под ноги Ерастову. — Мстительные балбесы. Кого я только пригрел у себя в комнатах?

Он отвернулся и снова склонился над коробкой.

— Никакого уважения к чужому труду. Ничего, ничего, — бормотал Родион, — посмотрим кто кого. Подниму ценник раз в пять, мигом поумнеете.

— Что ты там ворчишь, Родька?

— Никакой помощи от вас, одно вредительство…

Ерастов знаками показал, что поговорит со мной позже, и я пошёл к себе в комнату на втором этаже. Берцы обыденно заухали по ступенькам."

"— Да ладно тебе, Родь, что ты такое говоришь? — донеслось до меня на лестнице, — хочешь, я тебе ёлку нарядить помогу? Ну, хочешь?

Их перебранка осталась внизу. Стала неразборчивой. Дверь в нашу с Лирой квартирку щёлкнула замком, и я зашёл домой.

Бросил папку с делом на журнальный столик. Разулся, скинул верхнюю одежду и, оставшись в одних трусах, сунул ноги в резиновые тапочки.

Лиры в комнате не было. Её голос доносился из спальни Вареньки. Видимо, она кормила и укладывала дочку спать.

Не стал её отвлекать. Уселся в кресло и, не включая свет, прислушался. Тихий, мелодичный напев проникал в комнату через приоткрытую дверь. Полные любви интонации кружились вокруг меня. Ложились на плечи. Укутывали мягким одеялом нежности.

Раздражение на Растеряшева с его заданием улеглось, как по волшебству. Воспоминания о Гривасове отступили. Спрятались в тёмных закутках памяти. Даже досада на Фею и Мангуста за болтовню и сегодняшнее занятие исчезла.