Чаща

Алексей не выказал особой радости, увидев меня, но он вообще редко улыбался, не говоря уж о том, чтобы смеяться. Открыл мне кабину лифта. Я молча вошел. Он коротко кивнул и закрыл кабину. Так что наверх я поднимался в одиночестве.

Лифт доставил меня в пентхаус. Дядя Сош стоял в нескольких футах от двери. Комната, обставленная в стиле кубизма, поражала размерами. Из окна открывался фантастический вид. Цвет обоев, выделкой под гобелен, наверняка назывался как-то вроде «мерло», но мне более всего напоминал кровь.

Я вышел из лифта.

— И что? Я такой старый, что меня уже нельзя обнять? — спросил Сош.

Мы шагнули навстречу друг другу. Он облапил меня как медведь. Сила переполняла его. Руки бугрились мускулами. Если бы он сжал меня чуть сильнее, то, наверное, сломал бы мне позвоночник.

Несколько мгновений спустя Сош потрогал мои бицепсы. Чуть отстранил, чтобы получше рассмотреть.

— Твой отец… — пробасил он. — Ты выглядишь, как твой отец.

Сош приехал из Советского Союза вскоре после нас. Он работал в «Интуристе», советской туристической компании, в ее Манхэттенском отделении. Помогал оформлять документы американским туристам, которые хотели посетить Москву и Ленинград, как тогда назывался этот город."

"С тех пор много воды утекло. После развала Советского государства дядя Сош занялся малопонятными делами, которые в целом могут считаться экспортом-импортом. Я не знал, насколько успешным был его бизнес, но денег на этот пентхаус хватало.

Сош еще пару секунд смотрел на меня. Под расстегнутой белой рубашкой виднелась майка. Грудь заросла поседевшими волосами. Я ждал. Понимал, что скоро все узнаю. Дядя Сош не любил пустой болтовни.

Словно читая мои мысли, он сообщил:

— Мне звонили.

— Кто?

— Давние друзья.

Я молча ждал объяснений.

— Из России.

— Не понимаю.

— Люди задавали вопросы.

— Сош, по телефону ты намекал, что боишься прослушки. А здесь не боишься?

— Нет. Тут безопасность гарантируется. Эту комнату проверяют дважды в неделю.

— Отлично. Как насчет того, чтобы перестать говорить загадками и рассказать мне, что к чему?

Он улыбнулся. Ему это нравилось.

— Люди, американцы, в Москве швыряются деньгами и задают вопросы.

— Какие вопросы?

— О твоем отце.

— И что их интересует?

— Ты помнишь давние слухи?

— Ты шутишь.

Но он не шутил. Действительно, все складывалось. Первый скелет. Мне следовало догадаться самому.

Мы с сестрой родились в государстве, которое тогда называлось Советский Союз, в эпоху «холодной войны». Моего отца, дипломированного врача, отстранили от работы по надуманному обвинению в некомпетентности, а на деле — потому что он был евреем. Такие там тогда царили порядки.