Час шестый

Лучше без порток вертеться на горячей, тоже чужой печи, чем ходить по родимым ступеням! Идешь, как по горячим углям…

Двери пропели козлячьим голосом. Стол на точеных ножках, шкап со стеклянными дверками стояли на прежних местах. Только в шкапу не чайные чашки, а груда пролетарских бумаг. Столешница заляпана химическими чернилами. В простенке заместо зеркала наклеен какой-то еще царский плакат, изображавший Германию в образе Змея-Горыныча. Плакат призывал к сбору средств для войны. Ведро воды с медным мироновским ковшиком стояло на табуретке возле дверей. Евграф не стал спрашивать, куда девалось Палашкино зеркало и чугунный котел для скотинной воды, стоявший в кути. Председатель Митька Куземкин выскочил на средину избы гоголем, поздоровался, а руки не подал. Ни в какую не захотел он продать отцовский сруб, когда Миронов заговорил про свое будущее жилье.

— Мне, таскать, продавать нет смысла. Сделаю сам, — сказал Митька. Закрутил он махорки и сходил в куть за спичками.

«Какой из тебя плотник?» — подумал Евграф, поникший плечами. Но ничего не сказал и горько задумался. В ту минуту прибежал в контору счетовод Зырин. Узнал, о чем речь, и крякнул. И задымили они в две трубы. Володя ключом открыл старинный (еще прадед Евграфа выстругивал) шкап с пролетарской документацией, купеческие лошкаревские счеты положил на стол и начал брякать костяшками. Брякает, а сам ногой притопывает да приговаривает:

— Ничего ты, Куземкин, не сделаешь!

— Это почему? — вскинулся Митька.

— А потому, что… лень-то родилась раньше нашего.

Митька забыл даже рот закрыть.

— Начальник ты у нас, раз! — Зырин брякнул одной костяшкой, скинул ее на левую сторону. — Второе: топора хорошего у тебя нету. Так или не так?

— Выточу! Точило есть!

— Переведут тебя в райён, как Микуленка, три! — Евграф кашлянул, а Зырин подмигнул и щелкнул налево третью костяшку. — В-четвертых… Забыли мы про Игнатья-то Павловича… У его всяко особое мненье насчет твоего сруба.

— А какое ему дело до моего сруба?

— Да на дрова Зойке! И у Сельки для клуба тоже лесных дров не нарублено…

Митька сообразил наконец, что Зырин его разыгрывает, и язык ему показал, как малый ребенок:

— А вот вам от моего сруба!

После этого замолчали все трое. Только ходики тикали, словно шилом тыкали в Евграфово сердце. Вспомнилось, как покупал эти часы на Кумзерской ярмарке.

— Придется мне селиться в Носопырёво подворье… — тихо молвил Евграф Миронов.

— Димитрей! — снова вскинулся Володя Зырин. — Мы Евграфов дом Кеше бесплатно дали? Дали! Вот и пускай Евграф Миронов в Кешины хоромы въезжает. Мило-дорого…

Шутил Володя или всерьез говорил? Куземкин шуток не понимал. Не мог понять эту Володину шутку и сам Евграф. «Издеваются, гопники, — подумал он.