Час шестый

Товарищ Зырин, иди запрягай!

— Не пойду я в лес, у меня сапоги текут, — заупрямился счетовод.

— Пойдешь как миленький, — спокойно произнес Корчагин. — У кого еще сапоги текут?

Все притихли. Никто больше не жаловался. Только Фотиев Кеша заерзал на лавке:

— Товарищ Корчагин, у меня, значит, мельница… Кого бы другого вместо меня… Витер как раз, а молоть навезено чур-будь…

— Смелешь завтра! — опять вмешался Игнаха. — До Покрова ветру будет еще много. — Кеша затих.

— Кто возьмет ружье и патроны? — спросил Корчагин. — Товарища Усова как инвалида в лес брать не имеем права. Товарищ Зырин, ты на медведя ходил, ты и ружье понесешь. Какие у тебя патроны имеются? И кто лучше дорогу знает?

— Картечь и пуля, — отвечал счетовод. — А дорогу лучше всех знает Жучок, он оттуда бревна зимой возил. Да и теперь по рыжики ездит.

— Хорошо! Берем!

— Как бы дожжа-то опеть не было, — заметил Кеша. На него никто даже не взглянул.

Ефграфа послали за тронутым Жучком. Жучок твердил какую-то околесицу, отказывался, но когда Евграф сказал про милицию, то молча пошел запрягать. Прозапрягал Жучок с час, не меньше. Не оказалось на месте вожжей, и хомут на Карька был занят другим возчиком. Часть лошадей держали в орловском дворе, часть в бывшем роговском. Остальные еще с лета стояли в пустом орловском гумне, куда забирались они, спасаясь от оводов. Жучок нехотя выводил Карька из гумна.

На улице Гуря-пастух собирал скотину и гнал в прогон.

Зойка наконец испекла какие-то пирожонки, принесла узел с едой в контору. Жучок отыскал-таки нужную упряжь, запряг и подъехал к воротам. Корчагин попросил выйти из конторы всех посторонних, оставил около себя лишь Сопронова с Веричевым. Что там говорилось, какое давалось внушение, никто не услышал. Вскоре милиционер вышел на улицу. Он всех оглядел, пересчитал и с какой-то странной веселостью произнес:

— Объявляю: тот, кто сорвет операцию, поедет со мной в район и будет объясняться напрямую со следователем!

Корчагин поправил кобуру и запрыгнул в телегу к Жучку.

— Пошел!

«Кто пошел, а кто и поехал» — пробурчал счетовод Зырин, кидая ружье на плечо. Володя носил берданку дулом в землю. Сопронов не расслышал толком зыринских слов, но почуял в них неладное, бросил в сторону Зырина многообещающий взгляд и деловито зашагал за телегой. Евграфу стало тоскливо от сопроновской бодрости и от веселого вида милиционера Корчагина. «Чему они радуются?» — подумалось председателю.

Орава тронулась в лес на «медвежью» охоту…

Ветер дул на деревню все так же плотно, все бесшабашней становились его мокрые неожиданные наскоки. Евграф подошел к березе, ударил зубом от бороны в плужный отвал. Обычно пронзительный металлический звон глох и как бы вязнул в крепнущем ветре.