Час шестый

Нынче он собирался в отпуск. Встреча наркома с генсеком перед отъездом в Мухолатку проходила один на один. Сталин сосал потухшую трубку и прищуренным глазом смотрел на Клима. Тот продолжал клеймить Орлова. Сталин молчал. Он вдруг встал, прошелся позади своего большого стола и вновь опустился на ленинский стул.

— Это тот Орлов, который… Какой это Орлов?

— Был в политотделе у речников, — сказал Ворошилов.

— А теперь кто там? У речников?

— Не знаю. Кажется, Шумилов, бывший вологодский. Не помню.

— Так вот, пойди и вспомни, кто сейчас в политотделе речного флота, — спокойно сказал Сталин.

Ворошилов вспыхнул. Только он не сильно боялся Сталина, издавна говорил с ним на ты. Иногда был даже фамильярен, зная, что у Иосифа никого нет надежнее, кроме него.

— Сейчас узнать? Или завтра? — Ворошилов позволил себе даже примесь некоторого юмора.

Сталин ничего не ответил, он старательно растепливал трубку. Испортил генсек множество спичек и не глядел на Клима. Несколько ошарашенный друг готовился к новым странностям генерального. Наконец, табак загорелся. Сталин пыхнул, не затягиваясь, одним ртом. В кабинете приятно запахло. Ворошилов окончательно осмелел. Сталин спросил:

— Что ты там с моряком не поладил?

— Кавалерию в гражданской войне Орлов назвал хаджимуратством… Интеллигентская спесь…

Ворошилов хихикнул и с добавками от себя рассказал о споре с Орловым. Сталин щурился и внимательно слушал. Трубка снова погасла."

"Когда у Ворошилова дошла речь до моторов, крейсеров и подводных лодок, Сталин встал и начал опять неспешно, чуть косолапо ходить около письменного стола. Он внятно, однако с характерным южным акцентом произнес:

— Ты дурак! Орлов говорит правильно, а ты ничего не понимаешь! Пещерный ты человек и мысли твои вполне пещерные!

Ворошилов надолго замолк. Сталин оказался злопамятным, «пещерная» тема снова всплыла в отношениях друзей. Клим вспомнил о нелегальном совещании в двадцать четвертом году в Кисловодске. Направленное против Сталина, оно проходило в гроте и при участии Ворошилова. Сталин давно забыл «пещерную» историю, как считал Климент Ефремович. Ан нет, он все еще помнит! Ворошилов расстегнул верхние пуговицы белоснежного френча. Сталин распалялся все больше, ходил и, дирижируя своей трубкой, внушал. На каждом самом обидном слове он делал сильное ударение и дирижировал трубкой.

— Что ты нанимаешь в предстоящей войне? Ты ничего не нанимаешь! Таварищ Орлов нанимает больше!

«А ты?» — про себя подумал нарком.