Час шестый

Калинин знал о такой системе еще до семнадцатого.

Он вздохнул, вспоминая, что отпуск снова отложен. Придется съездить в Верхнюю Троицу позднее, притом ненадолго. Отпуска даются решением политбюро. Что ж, пусть он, Калинин, будет старым козлом. Ведь как только не называли его враги и пристегай пролетариата! Не привыкать… Тот же всемирный гений грешит анекдотами про лакейское прошлое всесоюзного старосты. А сам-то кто? Бурсак… Недоучившийся поп. Усы, конечно, не как у козла, у козлов не бывает кавказских усов. Нет у них и свирепых горских привычек.

Надо, однако же, отдать должное товарищу Кобе. С осиным гнездом сионистов он расправляется куда как хитро и умело. Приятелей Кагановича тронуть пока боится, но для начала действует недурно. Вон как ловко управился с Троцким и Бухариным. А то, что Калинина обзывает то лисой, то старым козлом, так в этом ничего страшного. Его ведь тоже называют шашлычником, держимордой и так далее. Особенно товарищи из евреев. Борьба есть борьба… Что это? Снова бумага с просьбой из ОГПУ. Приписка Кагановича. Приложен целый список… Каганович просит ЦИК амнистировать таких-то. После решения об амнистии Френкелю такие просьбы стали повседневным явлением… С какой стати? Эдак можно распустить половину ГУЛАГа, ворье и всех жуликов… Нет, так не пойдет! Ягода тут явно своевольничает.

Калинин положил бумагу в папку, припасенную для очередного политбюро.

Далее он прочитал уйму решений СНК, присланных Молотовым, до свежих газет руки так и не дошли. Вот еще одна кляуза с ленинградским адресом. Но это же Королькову, а не Калинину! Сколько раз говорить, чтобы этот флотский отвечал сам на свои письма, а не подсовывал в канцелярию ВЦИК. Так. Пишет некто Пачин. Краснофлотец, что ли? Что-то знакомое в этой фамилии. А что — не вспомнить. Годы уже сказываются. Не помогает и пересадка желез под руководством академика Лепешинской. Михаил Иванович по диагонали обшарил письмо. Мало ли через бумаги и напрямую прошло всяких фамилий? Калинин снял очки и не стал напрягать память.

Но какая-то неуловимая интонация заставила прочесть с начала и внимательнее. Что он там твердит, этот матрос? Говорит о флоте, о судьбе крестьянского пролетария, которая повернулась к нему тылом… Калинин ощупью нашарил очки на широком столе. Прочел письмо все целиком и с раздражением отбросил его в левую сторону. Опять не добром вспомнил члена ВЦИК артиллериста с Балтийского флота Королькова. Придется дать ему нагоняй. Пусть не пересылает во ВЦИК жалоб и личных писем.

Но Калинин не был бы Калининым, если б не запомнил письмо курсанта Василия Пачина. Житейский опыт, споры в политбюро, политическое чутье — все говорило Калинину о сталинском поворачивании на новый маршрут. Генсек явно менял курс.