Час шестый

Ко всему, эти летчики в комбинезонах и летных шлемах, стоявшие около сцены! Конечно, была бы в Колонном зале морская вода, а не воздух, не упали бы лицом в грязь и советские моряки. Они показали бы делегатам модели не хуже… Комендор твердо решил сказать об этом командующему, если он. Корольков, повидается с Владимиром Митрофановичем. А повидаться очень хотелось! Ведь конференция продлится неделю. Вполне можно увидеть Орлова в фойе или в буфете, а если повезет, то можно встретить и самого товарища Сталина…

Речь Емельяна Ярославского сразу же исчезла из головы моряка, но модели самолетов, хоть и сломанные, запомнились не только одному комендору. Приветствия пионеров и октябрят тоже были интересней многих речей. «Не забывайте нас!» — кричали ребятишки всему залу, а перед уходом запустили ракету…

На следующий день дослушали доклад Косарева и под крики «ура» приняли приветствие вождю пролетариата товарищу Сталину. Почему и сегодня его нет в Колонном зале? Ведь обычно он присутствовал на таких больших комсомольских мероприятиях.

В прениях по докладу день прошел в лихорадке. Двое из первого ряда, сидевшие впереди, ушли. Комендор пересел на их место и внимательно слушал речи. Еще внимательней наблюдал он за членами президиума, но командующего флотом не обнаружил. В перерыве Корольков общался с полузнакомыми членами ВЦИК и с флотскими комсомольцами. К вечеру он с трудом несколько раз гасил зевоту…

Он уснул в гостинице как убитый, а на утро третьего июля объявились новые незабываемые впечатления! Выступил Максим Горький. Писатель часто разглаживал усы, а говорил окая, как на корольковской родине в Галичском районе. По правде сказать, комендору уже и поднадоели одинаковые слова про всемирную революцию и про советский пролетариат. Но одно дело, когда выступает парень с завода, другое дело, когда говорит сам Горький. Хотя говорили одно и то же, что Горький, что Емельян Ярославский, что Косиор. И все это было явно скучновато для комендора. Однако не мог он признаться себе в этом, он изо всех сил сопротивлялся однообразию прений. Вот и Максим Горький ничего такого особого не сказал. Зато какой всемирный писатель! Горький почти не призывал воспитывать верность делу Ленина-Сталина, но хорошо объяснил вред семейного воспитания детей, рассказал, чем оно вредно, это мещанское семейное воспитание. А Кларе Цеткин в этот день как раз исполнилось семьдесят пять лет, делегаты тоже усердно ей хлопали."

"На утреннем заседании шестого июля заключительное слово взял Косарев, потом из двадцати семи человек выбирали комиссию для выработки резолюции. Включат или не включат его, члена ВЦИК? У комендора сильно тукало под матросской форменкой. Есть? Нет, не было почему-то Королькова и в этом списке.