Час бультерьера

Вообще-то мне незачем было сворачивать на эту еле заметную тропинку, по которой я сейчас иду, чувствуя затылком чужой взгляд, горбясь, типа, от тяжести сидора за спиной, загребая грязь кирзачом на хромой ноге и размахивая в такт ходьбе надежно сработанным железным крюком вместо правой кисти, типа, как у пиратов, воспетых классиками подростковой литературы. Путь мой по таежному бездорожью, вообще-то, пересекал строго перпендикулярно эту тропинку, я поддался соблазну обойти с редким для тайги комфортом ложбинку, где еще только начинал таять слежавшийся снег, и спустя полсотни шагов по ровному и сухому увидел изуродованные топором деревья.

Пострадавшие от топора елки по краям тропинки. Покуда нижние еловые лапы не обрубили, они, эти цепкие лапы, изрядно мешали двуногим и прямоходящим тварям. И, что интригует, колючую помеху на изначально звериной тропе вооруженные топорами люди впервые устраняли где-то порядка года тому назад, а позже не поленились рубануть по вновь подросшим лапкам. То есть люди этой тропой пользуются достаточно регулярно. Вопрос, что это за люди? Кто, черт подери, шляется по тайге с топором далеко-далече от так называемого цивилизованного жилья?

«Браконьеры осваивают дальние таежные дали», – пришла в голову в первый момент совершенно абсурдная мыслишка. Слишком долго я обитал в городах и успел отвыкнуть от здешних реалий. Словосочетание «дальние дали» смешно и абсурдно для любого настоящего таежника. Зеленый океан тайги без какой-то особо специфической надобности бороздить просто глупо. Легко и непринужденно можно заплутать у самой кромки океана, которая мало чем отличается от пресловутых «дальних далей». Уж ежели кто и забирается в «дальние дали», так это неспроста. Ближайший очаг пропахшей бензином цивилизации в чертовой прорве километров у меня за спиной, так куда же ведет тропинка? Я решил это выяснить, отклониться от первоначально намеченного курса и, пройдя пару кэмэ по загадочной тропке, отойдя изрядно от обезображенных елок, впервые почувствовал затылком чужой пристальный взгляд.

Прогуляться по тропинке-загадке меня вынудило отнюдь не праздное любопытство. До цивилизации отсюда ого-го, а до поселения, где я со своими девочками перезимовал, всего-то восемь часов пути. Рукой подать, по таежным меркам. Приютившие мое беглое семейство люди ничего не говорили про стежки-дорожки, по которым разгуливают чужаки, и всякое соседство с кем бы то ни было ни для меня, ни для божьих людей, у которых мы перезимовали, крайне нежелательно.

Перезимовали мы – я, моя жена Клара и дочка Машенька – в поселении у староверов. Правда, сами себя они называют вовсе не «старо», а правоверами.