Час бультерьера

Но маджнун сознательно пожертвовал братом, ибо одержимый ОБЯЗАН выжить! Во имя халифа! Для общей пользы! А выжить гораздо легче, оставаясь здоровым. Цинично, однако факт, не правда ли?

Верующий в халифа циник разделался с вооруженным противником витиевато и впечатляюще. Кувырок через спину с разворотом на лопатках, движение, похожее на те, что выделывают танцующие брейк негритята, мах бедрами, от пиджака отлетает пуговица, а боевого гимнаста подбрасывает на ноги, левая рука выбивает ствол из серой руки, пальцы правой бьют по глазам противника. И все это действо быстрее, чем сердце успеет ударить дважды, за один короткий, конвульсивный выдох.

Человеку в сером комбинезоне не хватило четвертушки секунды для того, чтобы опорожнить пистолетный магазин еще на один дарующий смерть патрон. «Дерягин» полетел на пол, а растопыренные пальцы маджнуна мазнули по прорези для глаз в сером капюшоне, царапнули зрачки.

Серый презрел боль и, казалось, не заметил потери оружия. Серый взмахнул ногой, взлетела по широкой дуге стопа в грубом чулке с кольчужной стелькой и «колбасками», туго набитыми мелким песком, вместо подошвы. «Одержимый силой» с трудом, однако успел блокировать контрудар – мах на завершающей фазе локтем.

Локоть остановил голень, а чужая пятка лишь прикоснулась к кончикам коротко остриженных волос на виске маджнуна. Синхронно с касанием ежика волос одержимый скоростью нанес страшный удар каблуком в пах противнику. Пах серого берегла «раковина» из твердой пластмассы и защищал слой войлока, но каблук достиг гениталий, сломав пластмассовую полусферу, смяв войлок.

Серого согнуло навстречу ладони маджнуна, бьющей по восходящей в подбородок под капюшоном. Ковшик ладошки подцепил выступ подбородка столь резко, что не успели как надо сработать эластичные мышцы шеи, не выдержали, сломались шейные позвонки. Человек в сером умер.

Маджнун подхватил падающее тело в сером и вместе с ним перешагнул порог покоев имама. С того момента, как погиб старик-имам, минуло ровно семь минут.

Света из окон в покоях духовного отца здешних ассасинов вполне хватало, чтобы, сделав шаг за порог и вытянув шею, заглянуть в большую из трех комнат, увидеть сорванный со стены ковер, лежащий изнанкой на коврах, укрывающих паркетный пол. Увидев грубоватую изнанку безумно дорогого ковра, сотканного столетия тому назад, маджнун сбросил с плеч пиджак, рванул ворот белой рубахи.

Маджнун избавлялся от одежд, рвал ткань и застежки, его горячее тело извивалось, но голова оставалась холодной.

Открытую дверцу сейфа маджнун не увидел, меж тем и без того ясно – спрятанный под драгоценным ковром, вмонтированный в бетон стен несгораемый шкаф выпотрошен, и давно.