Час бультерьера

Четверо «верных», избранных, прошедших сквозь огонь и воду, мечтавших о смерти и ненавидящих жизнь, но отрицавших и глупую, бессмысленную кончину, сразу же поняли, и поняли правильно дезориентирующий противника крик «одержимого силой». Пятый – не понял. Четверо, не вставая, откатились к стенкам, пятый прыжком вскочил на ноги.

Непонятливый федави находился ближе остальных к окну. Он вскочил, встал во весь рост возле панорамного окна и спустя миг упал, завалился на бок, стукнувшись простреленной головой о ковер.

И опять никто не услышал звук выстрела. Только пробитое пулей стекло слегка завибрировало и мокро хлюпнуло под челюстью убитого в том месте, куда под острым углом вошла пуля снайпера, контролирующего окна с земли.

Кровавая струйка из дырочки посередине лба покойника Али, прокатившись по виску, огибала ухо. Звенело в ушах эхо яростного крика маджнуна. Пуля снайпера, пробив стекло, порвав мозговые извилины непонятливого федави, раздробила ему макушку, ударилась о потолок, отрикошетила от стены и застряла в ворсистом ковре, а в комнату из коридора влетела граната.

Ребристая, тяжеленькая «лимонка» покатилась по полу, и без всякого промедления двое избранных прыгнули, накрывая ее своими телами, спасая остальных.

Перед глазами маджнуна мелькнуло курносое, симпатичное лицо федави, который, опережая товарища, упал на гранату животом. Лицо это лучилось счастьем. Маджнун уже никогда не научит этого и других смертников ценить суетную, обычную жизнь, мирясь с ее несовершенством.

Смертники легли на гранату крестом – верхний поперек нижнего. Прежде чем «лимонка» взорвалась, они успели так сгруппироваться, чтобы обеспечить братьям максимальную защиту от осколков.

Ухнул взрыв, подбросил крест из человеческих тел. Разорвав плоть, пара осколков все-таки вырвалась из живой ловушки, металл ударил по стеклу, и огромная прозрачная плоскость окна не спеша осела, превращаясь в тысячи мелких стекляшек.

Последние двое оставшихся в живых избранных, опережая хлынувшую в комнату стеклянную лавину, прыгнули к дверям, подхватили мертвого Али и, используя его тело вместо щита, сгорбившись, втянув головы в плечи, широко шагнули за порог.

Маджнун оглох от взрыва, реагируя на стеклянный обвал, прикрыл инстинктивно голову локтем, мысленно похвалил последних живых избранных за смекалку и, догоняя их, выпрыгнул за порог.

С того момента, как маджнун задал оставшийся безответным вопрос рыжему Али, минуло чуть больше тридцати секунд.

Сразу за дверью – выстроенная рядком вдоль коридорной стены обувь и труп старика-имама, убитого бесшумным выстрелом в голову, в глазницу.