Ученица чародея

Я радостно подняла на него глаза:

– А если я скажу «можно», ты меня поцелуешь?

Вместо ответа он нежно прикоснулся губами к губам и сразу же отстранился.

– Не забудь о своем разрешении, хорошо? – шепнул он. – А сейчас отпусти мою руку: за дверьми кто-то стоит.

Едва я разжала пальцы, в дверь на самом деле постучали. Натянув одеяло на плечи, Этьен уселся на стул и закинул ногу на ногу:

– Войдите.

На пороге показалась мадам Тэйра. Она махнула рукой:

– Огюстен, голубчик, заходи, не топчись. Твоя дорогая мадемуазель Абели уже не спит. Вся в пуху, но при полном параде.

Этьен недоумевающе взглянул на меня. Я почувствовала себя неловко, но промолчала. Переваливаясь, мадам Тэйра прошаркала до табурета, взобралась на него и шумно вздохнула. Следом вошел белокурый великан. Увидев меня, он расцвел и церемонно поклонился:

– Доброе утро, мадемуазель Абели!

– Доброе, – с улыбкой ответила я. – Сегодня оно и правда доброе, не так ли? Наконец-то!

– Рад видеть вас в добром здравии, мадемуазель, – припал к моей руке Огюстен. – И вас, мсьё Этьен. Мы все здорово поволновались вчера за вас, но мадемуазель – настоящая волшебница. Ей нет равных!

– Да, – отчего-то нахмурился Этьен, – волшебница…

– Если бы не помощь мсьё Огюстена и мадам Тэйра, я бы не справилась, – не преминула сообщить я.

Этьен поднялся и склонил голову:

– Благодарю. Я ваш должник.

Огюстен любезно улыбнулся. Над ним всколыхнулось зеленоватое облако. Мадам Тэйра просто разгладила сухонькими ладонями скатерть и заявила:"

"– На здоровьице. Но если б не Абели, сидеть бы тебе в чистилище или где там еще до Страшного суда… Не забывай.

Этьен заметно побледнел и бросил на меня благодарный взгляд:

– Не забуду.

– Вот и чудненько, Тити. А теперь, дети, обсудим всё, и в дорожку. Нечего рассиживаться там, где наследили, и гневить Бога беспечностью.

Она закашлялась в кулачок. И без того маленькая старушка отчего-то сегодня согнулась в три погибели и стала казаться еще меньше, словно иссушенный ветрами, кривой пенек акации, сохранившийся со времен древних галлов. Меня это встревожило. Я по-прежнему не видела над прабабушкой ничего, а потому цветной подсказки не было. По ощущению – мадам беспокоило лишь легкое першение в горле. Неужели простыла? Я коснулась ее плеча:

– Вам нездоровится, бабушка? Давайте помогу.

– Спасибо, милая, помочь тут нечем, – покачала она головой, – болезнь у меня простая, но смертельная. Старость называется. Садитесь-ка, дети. В ногах правды нет.

Лишь после того, как села я, Огюстен также опустился на табурет, опасно заскрипевший под тяжестью великана. Этьен же развалился на стуле и постукивал пальцами по столешнице. А ведь сидеть, когда девушка стоит – невежливо! Действительно жаль, что его так плохо воспитали.