Ученица чародея

Меня не тешила, но и не огорчала мысль, что проныра лекарь сейчас, возможно, корчится от желудочных болей в королевских покоях или свалился в непонятной лихорадке. На жизнь ему огня хватит, и ладно. На какую-нибудь, вероятно, не слишком завидную жизнь. Долг платежом красен. Пожалуйте счет, господин новоиспеченный барон.

Мадам Тэйра топталась неподалеку от меня, у входа в гостиницу. Она куталась в платок и непрестанно что-то шептала. А я с удивлением поняла, стоя на выезде из постоялого двора, что сейчас я сильнее. Рубин ли, заимствованная ли жизнь разбудили во мне нечеловеческий огонь. Он сверкал, плескался лавой в избытке и при желании я могла бы, наверное, накрыть им весь городок, превратив всех и каждого в своего Голема. Эта жаркая мощь опьяняла, искушала безудержной свободой и ощущением всевластия. Она же удерживала меня на ногах, как бы неистово не бил в грудь ветер.

Огюстен, пригибая голову, поддерживал в закутке костер. В конюшне при гостинице великан раздобыл мехи и крутил, придерживая рукой в перчатке железные щипцы. Нам предстоит иметь дело с водным демоном, а что ни говори, не снискать большего врага воде, чем обычный огонь. С этим согласились все участники небольшого заговора.

Я всматривалась в дорогу, ведущую из леса, откуда с завихрениями несся снежный шторм. Внезапно совсем близко, из-за угла двухэтажного здания, на мостовую выскочил черный всадник на обезумевшем жеребце. Приближаясь ко мне на полном скаку, Этьен-демон занес над головой обагренный кровью топор.

Ой! Похоже, я рано распрощалась со страхами! На топор не рассчитывала… С произвольно вырвавшимся из горла вскриком я отпрыгнула в сторону. Прикрылась, как щитом, толстенной ставней сырной лавки. Лезвие рассекло воздух и застряло в деревянной ставне. Я выпустила ее из рук. Та, сорвавшись с петель, с грохотом обрушилась на мостовую. Расширенными глазами я вперилась в громадное топорище, вытертое до блеска руками лесорубов. Икнула. Святые угодники, в плане такого не было!

Бешеный жеребец уже бил копытами по мостовой в паре туазов от меня. Вдруг на брусчатку от ворот, где укрывался Огюстен, покатились бревна. Серый конь попятился, храпя. Великан тотчас саданул его в круп длиннющей доской, будто тараном. Животное заржало от боли, содрогнулось и начало падать. Ловкий всадник успел спрыгнуть. А конь секунду спустя лежал на боку, дергая копытами и головой, пытаясь подняться.

Этьен-демон вскочил на ноги. Осмотрелся и, втянув тонкими ноздрями воздух, направился ко мне. Над его головой и плечами колыхалось чернильное марево.

Еще так свежо было воспоминание о другом Этьене, о его горящих, живых, красивых глазах! Теперь же хотелось разрыдаться при виде залитых илистым мраком глазных яблок. Я сглотнула.