Няня из Чайноботтам

Нужно плакать лучше, Марисолт! Никто не поверит в твое горе…» К нему добавился раздраженный голос мадам Бджиллинг: «Солти, если ты сейчас нормально не заплачешь, я отберу у тебя новую куклу и заставлю стричь ногти на ногах мистера Пинсли!»

Угроза подействовала, и из рога граммофона зазвучал настолько отчаянный и душераздирающий плач, что на миг даже Бёрджес, все это подстроивший и слышавший его прежде, испугался и пожалел девочку.

Аккуратно поставив граммофон на механизм схлопывания, Бёрджес отжал защелку и быстро убрал руки. После чего замаскировав ловушку досками и гнилыми ящиками, он ринулся обратно в свое укрытие. Достал револьвер и, взяв в руку ком бечевок, застыл.

Почти в тот же момент раздались голоса, и дверь маяка распахнулась.

Под дождь выбежали оба Финлоу. За ними несся один из мальчишек. Вскоре показался и другой.

Бёрджес не сдержался и повернул голову к берегу. Искра была яркой. Он разобрал очертания фигуры, стоявшей у лодки, и поспешно отвернулся.

«Кажется, он не успел меня загипнотить… Не смотреть. Он подойдет к граммофону и попадется в сеть, а уж потом…»

Счет пошел на секунды. Что-то кричал один из Финлоу, в шуме дождя раздался детский голос. Кто-то куда-то бежал…

Проклятые очки! Ничего не видно!

А потом произошло то, чего Бёрджес так ждал. Ловушка сработала.

Попался! Удильщик попался!"

"Бёрджес с силой дернул за бечевки. Все кругом залило ярким светом, но через черные очки казалось, что находишься просто в хорошо освещенной комнате.

Сорвавшись с места, Бёрджес бросился к ловушке. Он оказался возле нее в тот же миг, как фитили на его фонарях истончились и погасли. «Люминатор» тоже не горел, а это значило, что можно смотреть, и Бёрджес глянул на своего пленника поверх очков.

– Да, я поймал тебя! – торжествующе закричал он, стоя над сетью и не сводя с нее револьвера. – Ты мой!

Впрочем, радовался он напрасно. Пленников, к удивлению Бёрджеса, оказалось двое. Мелкие, щуплые… Да это же те самые мальчишки, которые прибыли на вагоне Финлоу!

– Кто вы?! – мерзко каркнул один из мальчишек. – Отпустите нас! Или я за себя не ручаюсь!

Револьвер в руке Бёрджеса дрогнул. Этот голос… Худший голос на свете!

Бёрджес почувствовал, как земля уходит из-под ног, а из легких, будто поршнем, кто-то выдавил остатки воздуха.

– Ты-ы-ы? – не в силах поверить в происходящее, проговорил он. – Какого?.. Ты что здесь?..

Бёрджес согнулся, чтобы удостовериться в том, что глаза его обманывают. Обманывали. Гадко лгали, как парочка пойманных на горячем шушерников. Это не мог быть он! Просто не мог! Почему?! За что?!

Мокрые лохмы влипали в узкое бледное лицо, мерзкий острый нос, как и всегда, мерзко торчал, а эти отвратительно и обманчиво миленькие «девчачьи» черты могли принадлежать только одному мальчишке во всем Габене.