Няня из Чайноботтам

Мои сыновья только на первой странице, а брат даже не открывал партитуру – сказал, что скорее заберется в свой барабан, чем возьмется за эту, прошу прощения, «невыносимую дрянь». Я добрался пока лишь до пятой страницы."

"– Пятая страница?! – мелодично присвистнул приказчик. – Примите мое восхищение, господин Пруддс. Думаю, не ошибусь, если предположу, что прежде до пятой страницы добирался лишь сам автор, маэстро Бальбаум и… – Приказчик оборвал себя и поправил очки, с удивлением глядя на странным образом затесавшуюся среди черных тетрадей белую. – Сэр, вы уверены, что здесь нет ошибки?

– Я уверен.

– Но ведь это не скорбнянс. «Роза среди шипов» – это…

– Любовный романс, – сквозь зубы закончил господин Пруддс, поежившись от несуществующего сквозняка – казалось, ему просто неприятно было говорить вслух эту фразу. – Мой младший сын… гм… Леопольд повстречал некую… гм… юную особу. Я решил сделать ему подарок – этот болван сам никогда не догадается сыграть для нее что-то романтическое. Понимаете, мистер Клавегг, она изменила к лучшему жизнь всего семейства Пруддс, и я должен сделать все от меня зависящее, чтобы Леопольд ее не разочаровал, а он это умеет. Вот я и подумал…

– Ни слова больше, господин Пруддс! Ваш выбор – идеален. «Роза среди шипов» так же далека от разочарования, как кода от увертюры.

Господин Пруддс заплатил, подхватил стопку тетрадей и направился к выходу.

К стойке подошла похожая на бродяжку женщина в залатанном грязном коричневом пальто и с неимоверно всклокоченными волосами; на веревке у нее за спиной висела виолонтуба с потертым корпусом, четырьмя ржавыми трубами и грустно провисшими струнами; из кармана женщины торчал смычок.

Джаспер ожидал, что бродяжку сейчас попросят удалиться, но парень за стойкой, увидев ее, округлил глаза и радостно воскликнул:

– О, мадам Мадлен! Мы вам очень рады!

Женщина никак не отреагировала, и Джаспер узнал ее. Он не раз видел эту мисс у здания главпочтамта. Глухая Мадлен была городской сумасшедшей, собирала милостыню за игру и жила, судя по всему, на улице, но из своего инструмента извлекала очень красивые мелодии. Даже дядюшка, большой нелюбитель музыки, всегда останавливался, когда они шли мимо, какое-то время просто молча стоял и слушал, а потом опускал в шляпу Глухой Мадлен несколько фунтов. Прочим нищим он никогда не подавал, но про Мадлен как-то сказал: «Это раненое сердце города, Джаспер. Пока она жива, он дышит». Что это значило, дядюшка пояснять не стал.

– Ой! Простите, мадам! – воскликнул тем временем приказчик. – Вы же не слышите…

Глухая Мадлен протянула ему стопку каких-то листков, обрывков газет, салфеток и даже древесных листьев. Все они были исписаны нотами.