Чайлдфри

Что-то было такое в этих взглядах, одобрительном и поддерживающем старшего Аверина и пронзительном и благодарном Клима, отчего она вдруг ощутила себя очень важной и ценной. Да, именно, они смотрели на нее как на чудо, с теплом, с нежностью, а она никогда еще не чувствовала себя такой нужной и защищенной, и это было незнакомое, но удивительно приятное чувство.

— Их можно уложить в спальне, — первым нарушил тишину Костя.

Клим опомнился, подошел и склонился к Кате.

— Давай мне, я отнесу.

Но полусонные дети вцепились в нее и начали хныкать, она мотнула головой и крепче прижала малышей, покачивая их и успокаивая.

— Не надо, пусть спят. Потом.

— Тебе ведь так тяжело… — Клим осмотрелся, уселся на диван, упершись спиной в угол, а саму Катю аккуратно притянул на себя и накрыл ее руки сверху своими.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Сразу стало легче, как ни крути, мужчины в разы сильнее.

— Обопрись на меня, — услышала она над ухом.

«Почему нет? Так в самом деле будет удобнее». Катя улеглась на широкую грудь, как на шезлонг, сильные руки Клима удерживали детей, и она позволила себе расслабиться.

В камине потрескивали дрова, сопели на руках малыши, а древесный запах с каплей цитрусовой нотки обволакивал как кокон. Сквозь сон она ощутила легкий поцелуй в висок, и от этого по всему телу разлилась теплая нега. Катя набралась храбрости, погладила большим пальцем тыльную сторону ладони, лежащую поверх ее руки, и тут же ощутила, как к макушке прижимается колючая щека.

— Спи, моя родная девочка, — донеслось до ускользающего сознания, но ответить Катя уже не смогла, она уснула.

Пробуждение было похоже то ли на сон, то ли на дежавю. Та же комната-холл с камином, тот же диван, правда, в этот раз Катя была одета и даже прикрыта легким покрывалом. Ни Клима, ни детей. Зато на фоне окна очень фактурно смотрелся Аверин, который сидел на подоконнике, свесив ногу, и курил сигару.

— А где… Саша? — спросила она. Секундная заминка не укрылась от сидящего перед ней мужчины.

— Я его домой с детьми отправил. Ты спала, мы решили тебя не будить, — он спрыгнул с окна, подошел и уселся рядом на диван, довольно бесцеремонно ее подвинув. — Убери свои красивые ножки.

Она поспешила сесть, прикрывая ноги юбкой, но Аверин туда не смотрел, он вперил в нее свои черные бездонные глаза, погипнотизировал так несколько минут, а потом нетерпеливо кивнул.

— Я слушаю тебя, чего молчишь? — но видя, что она непонимающе таращится, заключил скепически: — Значит, развод.