Чайлдфри

Наверное, смертные приговоры выносят с намного более выразительным и приветливым лицом. Пианист продолжал терзать клавиши, аккорды на низких нотах пронзали и выворачивали душу. Катя тонула в черной бездонной тьме, и не было ни одного проблеска, ни одного спасительного маячка, который помог бы ей выплыть и не захлебнуться от отчаянной боли.

Она не могла заставить себя оторваться от лица, которое совсем недавно можно было рассмотреть близко-близко, а теперь их разделяли не просто несколько ресторанных столиков, теперь между ними пролегла пропасть. Катя смотрела на волосы, которые любила перебирать, когда Клим укладывался к ней на живот, время от времени поворачиваясь, чтобы поцеловать, и очень скоро его ленивые поцелуи сменялись совсем другими, которые она тоже очень любила. Аверин выглядел уставшим, чересчур небритым — Кате больше нравилось, когда это была двух-трехдневная щетина, теперь его вряд ли волнует, что ей там нравилось…

Им принесли заказ, Лиза что-то увлеченно говорила, а Клим пил виски и смотрел на Катю безо всякого выражения, просто смотрел, но ей снова чудилось то, что хотелось, и чего близко не было. А хотелось увидеть горечь, сожаление, безысходность. Хотелось подбежать, обхватить его красивое, холодное лицо, зацеловать глаза и губы, смешать дыхание, чтобы треснула и осыпалась эта гипсовая маска — сейчас лицо Аверина в самом деле походило на маску, где живыми оставались только глаза.

Внезапно маска дрогнула, кончик губ дернулся и пополз вверх, а в глазах на миг полыхнул отчаянный огонь, но только на миг. Клим опустил голову, а когда поднял, его взгляд опять был глухим и невыразительным. Лиза дернула его за локоть, Клим повернулся и положил свою ладонь на ее руку, и лучше бы он сразу подошел и всадил Кате в сердце нож. Несколько раз подряд.

Финальный аккорд «Лунной сонаты» прогремел как выстрел, и тогда Катя поняла, что ее зовет Павел. Нехотя обернулась и увидела круглые как у совы глаза сотрудницы ЗАГСа , а рядом такие же, только еще более испуганные Павла.

— Катя, очнитесь! — он прикоснулся к ее руке, Катя проследила взглядом и увидела красные потеки на руках. Тетка снова взглянула на нее с ужасом.

— Простите, — пробормотала Катя, — вы что-то спрашивали?

— Вы должны сказать, что согласны вступить в брак с Александром Арсентьевичем, — Павел разговаривал с ней как с душевнобольной.

— Я спросила вас трижды, — проблеяла тетка, поджимая губы. Наверняка ее так и подмывало поинтересоваться, насколько невеста вообще вменяемая. Но не спросила. Видимо, полученная сумма не стоила сомнений в Катиной адекватности.

— Да, я согласна, — кивнула Катя, глядя на Аверина, вновь отпивающего виски. Внезапно тот отставил бокал и уперся подбородком в сжатые в кулак руки.