Чайлдфри

Воображение рисовало его, врывающегося в ресторан, отбрасывающего от нее Александра — должен ведь тот явиться на собственную свадьбу? — хватающего Катю в охапку и увозящего на байке пусть даже в свою съемную квартиру.

Но Клим так и не появился. Когда Катя вошла в полумрак «Ван Гога», было семь вечера, Павел объяснил это тем, что регистрационную книгу раньше не получится вынести из ЗАГСа. Из зала доносились переливы клавиш — в «Ван Гоге» всегда была живая музыка, играли классику, и Катя вдруг успокоилась. Посмотрелась в зеркало. Платье долго выбирать не пришлось, у нее уже было подходящее — черное, конечно же, а какое еще она должна была надеть в такой праздничный день?

Ее провели на террасу, Павел уже был там с какой-то теткой из Катиного глубокого детства. «Сотрудница ЗАГСа! Ну да, это же мы с Александром должны расписаться в регистрационной книге». Осознание того, что она пришла раньше жениха, неприятно заскреблось под лопаткой. Не хватало теперь, чтобы Александр думал, что она бегом бежала за него замуж и под рестораном торчала полдня, лишь бы не опоздать.

Немедленно захотелось уйти, и лишь широкая улыбка Павла останавливала.

— Катерина, вы прекрасны! — интересно, он так скалится в самом деле от того, что она такая сногсшибательная, или же от радости, что ему больше не придется с ней возиться? Тем временем Павел взял со стола огромный букет роз потрясающе нежного оттенка и вручил Кате. — Это вам от мужа.

— А разве его не будет? — удивленно спросила, осторожно держа розы, чтобы не уколоться. Павел и тетка переглянулись.

— Нет. Он за границей. У меня генеральная доверенность на все полномочия от его лица, — ответил Павел отчего-то совершенно виноватым тоном, и Катя отвернулась, силясь не выдать разочарования.

Больно нужен он ей здесь, сказано, что брак фиктивный, пусть и таскается по свету, он и с Фиалкой когда встречался, вечно его где-то носило, Катя даже язвила на этот счет. Воспоминания о сестре отозвалось болезненным спазмом, и она с сомнением уставилась на раскрытую перед ней регистрационную книгу.

Со сцены полилась знакомая мелодия, Катя прислушалась. «Лунная соната», Бетховен, как же ей она нравится! Закрыла глаза, чтобы лучше слышать, не желая спугнуть щемящее чувство, рождающееся под звуки музыки настолько прекрасной, насколько может быть красива боль неразделенной любви и горечь безвозвратной потери.

Тетка из ЗАГСа что-то спросила, потом, не дождавшись ответа, пристала к Павлу, но Катя не слушала.