Утес чайки

День пасмурный, но по-своему красивый. Море аспидно-серое, как и небо, на его фоне колышутся бледно-желтые остовы травы. Облака громоздятся, как башни, вырастающие из-за горизонта. Трасса почти пуста. Редко когда мне попадаются другие машины. Такое ощущение, будто я последний человек на Земле. И меня это больше не пугает.

Сколько раз мы поднимали эту тему с терапевтами… Что одиночество губительно для меня. Что в таких ситуациях меня начинают мучить недобрые предчувствия.

«Что за предчувствия?» – допытывались терапевты.

«Не знаю», – был мой ответ, не совсем искренний.

Они настаивали:"

"«Попробуйте еще раз. Попытайтесь представить, что произойдет, если вы останетесь в одиночестве».

И в какой-то момент они услышали другой ответ:

«Я умру».

Это было мое искреннее чувство. Одиночество и смерть – одно и то же.

Уже не помню, когда эти мысли перестали меня мучить. Наверное, когда начались девочки.

Но с ними у меня получается плохо. Они не принимают меня, и я очень боюсь, что страх одиночества вернется. Вот почему мне обязательно нужно найти ее. Ту единственную, предназначенную только мне.

Я проезжаю Ньюкасл, и с этого момента держусь вблизи побережья. Нортумберленд. После двух с половиной часов езды я останавливаюсь на маленькой заброшенной парковке. Собственно, это даже парковкой не назовешь – чертополох, колючки, тростник… Но, поскольку я продолжаю сюда приезжать, дорожка не зарастает, даже если асфальт покрыт трещинами. Это все мороз. Или же корни растений, которые достают и досюда.

Я выхожу из машины, и на какой-то момент у меня перехватывает дыхание от холодного ветра с моря. К северу от Скарборо температура почти зимняя. Я поплотнее обматываюсь шарфом, беру корзинку с минеральной водой и размороженным сэндвичем и по протоптанной дорожке иду к дому. Заросли боярышника наступают с обеих сторон. Летом я подстригаю их, и это выглядит как живая изгородь. Зимой я этого не делаю, но вижу, что, если и дальше позволю ему свободно расти, боярышник загородит вид на дом с тропинки. Тогда его будет видно только со стороны моря. Хотя кого это волнует?

Открыв дверь, я чувствую почти такой же холод, как и снаружи. Разве что нет ветра, от которого на глаза наворачиваются слезы. Я медленно озираюсь. Нет ничего невозможного, и если Мэнди удалось освободиться, она может притаиться где-нибудь у меня за спиной. Сделав еще шаг и заглянув за угол, в маленькую комнату, я вижу, что она все так же висит на цепочке. Мэнди закуталась в одеяло, которое ей бросили, но оно не спасает от холода. Пропановый обогреватель давно заглох. Стены каждой пóрой источают сырость и соленый морской воздух. Летом здесь не так плохо, но зимой, без отопления…

Она пробыла без меня слишком долго.

Одеяло шевелится, и появляется голова Мэнди.