Чудо-чадо и чудовище

Здесь яблочно–грушевое. Берите, берите.

– Спасибо, – благодарю спасительницу. – Обязательно попробую, выглядит аппетитно.

– Дима, поухаживай за гостями.

На моей тарелке рядом с кусочком торта оказывается свернутый треугольником блинчик, и пиала с малиновым вареньем придвинута ближе.

– А мы с мамой мороженое в кафе ели, – прожевав кусочек блинчика, выдала Марина, – Дим Димыч маму поцеловал, а потом до фонтана нас довез. Так и познакомились. А теперь они вместе работают, только в разных кабинетах. У мамы строгий начальник, а у дяди Димы болеет.

Мамочки! Срочно нужно провести беседу с дочкой, что можно говорить, а что нельзя, иначе все секреты выдаст. А пока мы с Димой смотрим друг на друга, и я не знаю, что делать. Марина ведь правду сказала: сначала целовались, потом знакомились.

Переливаюсь от стыда всеми оттенками красного и не могу повернуть голову в сторону его мамы, считать ее реакцию.

– Как интересно, – Алиса подперла кулачком голову, – а подробности будут? Строгий начальник – это батя мой, да?

– Так, девчата, поели? Идите, Чернышку попроведайте, – командирским голосом отдает приказ Любовь Михайловна.

– Ну ба! – возмущается Алиса.

– Давай, давай, покажи Марине Чернышку.

– Кто такая Чернышка? – мгновенно любопытничает Маришка, готовая бежать смотреть на неведомую зверушку.

– Кошка наша, – отвечает ей Алиса. – У нее котята недавно родились. Три штуки. Пойдем, покажу.

Собака и щенок, кошка и три котенка плюс коза. И что–то мне подсказывает, что это еще не все звери. Засада!

Девчонки срываются и убегают куда–то из гостиной. А–а–а, я тоже хочу сбежать к Чернышке! Или к Джекки и Джесси, или к пока незнакомой Маруське."

"Сижу, опустив глаза в тарелку. Еда не лезет, чай не пьется. Кручу в кружке чайную ложечку, кошусь на Диму. А он...

Он едва сдерживает озорную мальчишескую улыбку, поглядывая на мать, что сидит напротив, сложив руки на груди. Изучает нас.

В комнате тишина и только настенные часы громко тикают. На один тик секундной стрелки – канонада из артиллерийских орудий у меня в груди.

– Сынок, иди собак покорми, – наконец отмирает Любовь Михайловна. – Иди, иди, мы со стола пока уберем, – голос ровный, без угроз и фальшивых приторных ноток.

Поднимаясь, Дима легонько сжимает мое плечо в знак поддержки.

– Не волнуйся, она не кусается, – шепчет ободряюще мне на ухо и уходит, подмигивая в ответ на мой умоляющий взгляд не бросать меня один на один с его мамой.

Хлопает входная дверь, и мы опять остаемся в тишине, только теперь вдвоем.

– Любовь Михайловна, – поднимаю, наконец, глаза на женщину, и встречаюсь с ее теплыми, как у Димы, карими, – я понимаю, наш приезд оказался для вас неожиданным…

– Ну почему же. Дима без серьезных намерений женщину сюда бы не привез.