Женщины Цезаря

Брут слишком молод, чтобы помогать тебе в достижении твоих целей. Да и его мать не даст ему полностью реализовать свой потенциал. Если Помпей женится на твоей Юлии, мы сможем в нем не сомневаться, как бы boni ни трепали ему нервы. – Красс хрюкнул. – Кроме того, Юлия – сокровище. Она сделает Великого Человека очень счастливым. Будь я моложе, я позавидовал бы ему.

– Тертулла тебя убила бы, – хмыкнул Цезарь и испытующе посмотрел на Красса. – А как твои сыновья? Ты уже решил, кому они достанутся?

– Публий – дочери Метелла Сципиона, Корнелии Метелле. Он должен будет подождать еще несколько лет. Неплохая малышка, если учесть глупость ее отца. Мать Сципиона была старшей дочерью Красса Оратора. Что касается Марка, я думаю о дочери Метелла Критского.

– Утвердиться в лагере boni – это хорошо, – назидательно сказал Цезарь.

– Я тоже так считаю. Я становлюсь слишком старым для всей этой борьбы.

– Не говори никому о свадьбе, Марк, – попросил Цезарь, поднимаясь.

– При одном условии.

– Каком?

– Я хочу находиться рядом с Катоном в тот момент, когда он узнает.

– Жаль, что мы не увидим лица Бибула.

– Нет, но мы всегда можем послать ему бутылку болиголова. Ему захочется покончить с собой.

Предварительно известив о своем приходе, чтобы быть уверенным, что его ждут, Цезарь на следующее утро явился на Палатин, в дом покойного Децима Юния Силана.

– Неожиданное удовольствие, Цезарь, – промурлыкала Сервилия, подставляя щеку для поцелуя.

Наблюдая это, Брут ничего не сказал, даже не улыбнулся. С того дня, как Бибул удалился в свой дом наблюдать небо, Брут чувствовал, что что-то пошло не так. Во-первых, за все это время ему лишь два раза удалось увидеть Юлию. И каждый раз возникало такое ощущение, что она отсутствует. Во-вторых, раньше он обедал в Государственном доме регулярно, несколько раз в неделю, но последние дни, когда он изъявлял желание остаться на обед, ему отказывали под тем предлогом, что обед предстоит конфиденциальный, ожидаются какие-то важные гости. А Юлия вся сияла, такая красивая и такая чужая. Не то чтобы безразличная… Но такое чувство, словно ее интерес сосредоточился в другом месте, где-то внутри, там, куда она его никогда не пускала. О, она делала вид, что слушает его! Но не слышала ни единого слова, просто смотрела в пространство с нежной и таинственной полуулыбкой. Она не разрешала себя поцеловать. В первый визит у нее болела голова. Во второй раз она просто не хотела поцелуя. Внимательная и извиняющаяся, но без поцелуя. Если бы Брут не знал Юлию, он подумал бы, что ее целовал кто-то другой.

А теперь вот пришел ее отец с официальным визитом, с предварительным оповещением, облаченный в регалии великого понтифика.