Женщины Цезаря

Но глуп будет тот отец, который не задаст подобного вопроса.

– Да, я понимаю, – пробормотал Брут.

– Тогда мы можем пожениться? – настаивала Юлия, желая, чтобы судьба ее была решена поскорее.

– Нет, – ответил Цезарь.

Наступило молчание. Юлия почувствовала себя так, словно с ее плеч сняли огромный груз. Цезарь не смотрел на Брута. Он пристально глядел на свою дочь.

– Почему нет? – спросил Брут.

– Речь шла о восемнадцати годах. Значит, надо ждать еще год. Мою бедную первую маленькую жену выдали замуж в семь лет. Не имеет значения, что мы с ней были счастливы, когда стали мужем и женой. Я поклялся, что, если у меня будет дочь, я не лишу ее детства. Восемнадцать, Брут. Не раньше.

– Мы попытались, – сказала жениху Юлия, когда они вышли из кабинета Цезаря и закрыли за собой дверь. – Не переживай так, Брут, дорогой.

– Но я переживаю! – крикнул он, не выдержал и заплакал.

И, отпустив разочарованного Брута горевать весь обратный путь домой, Юлия вернулась в свои комнаты. Она пошла в просторную спальню, взяла с полки бюст Помпея. Приложила его щеку к своей, протанцевала с ним в гостиную. Юлия была невероятно счастлива. Она оставалась с ним. Она по-прежнему принадлежала ему!

Добравшись до дома Децима Силана, Брут уже успокоился."

"– Если подумать, то и я считаю, что свадьбу лучше сыграть в нынешнем году, а не в следующем, – объявила Сервилия из своей гостиной, когда он на цыпочках крался к себе, стараясь пройти мимо нее незаметно.

Брут заглянул в гостиную.

– Почему? – осведомился он.

– Потому что через год ваша свадьба отчасти лишит блеска свадьбу Юнии и Ватии Исаврийского, – объяснила Сервилия.

– Тогда приготовься к разочарованию, мама. Цезарь сказал «нет». Юлия выйдет замуж только в восемнадцать лет.

Сервилия удивилась:

– Что?

– Цезарь сказал «нет».

Она нахмурилась, сжала губы:

– Как странно! Но почему?

– Это каким-то образом связано с его первой женой. Он сказал, что ей было всего семь. Поэтому Юлии должно исполниться полных восемнадцать.

– Какая ерунда!

– Он – paterfamilias Юлии, мама, он решает.

– Ах да, но этот paterfamilias ничего не делает из пустого каприза. Что у него на уме на самом деле?

– Я поверил тому, что он сказал, мама. Хотя сначала он был неприветлив. Хотел знать, были ли мы с Юлией…

– Он спросил об этом? – Черные глаза Сервилии сверкнули. – А ты?..

– Нет!

– «Да» заставило бы меня упасть с кресла, уверяю тебя. Ты не находчив, Брут. Тебе надо было сказать «да». Тогда у него не осталось бы выбора. Он был бы вынужден разрешить вам пожениться сейчас.

– Брак из-за бесчестия – ниже нашего достоинства! – резко произнес Брут.

Сервилия отвернулась:

– Иногда, сын мой, ты напоминаешь мне Катона.