Женщины Цезаря

У старого Тита Фадия есть сын и дочь. Он хочет, чтобы его сын заседал в сенате, и решил, что лучший способ засунуть туда мальчишку – найти знатного мужа для девчонки. Очевидно, сын такой страшный, что никому не нужен. Следовательно, остается одно: решать этот вопрос через дочь. И вот – я. – Антоний блеснул улыбкой, обнажив удивительно мелкие, ровные зубы. – Это мог бы быть и ты, Курион, но твой отец сказал, что скорее согласится, чтобы его дочь стала проституткой.

Курион повалился на стул:"

"– Проституткой! Тут ловить нечего! Скрибония – такая уродина, что только Аппий Клавдий Слепой заинтересовался бы ею!

– Да заткнись ты, Курион! – крикнула Помпея. – Мы все знаем о Скрибонии, но ничего не знаем о Фадии. Марк, она симпатичная?

– Ее приданое – очень.

– Сколько? – спросил Децим Брут.

– Триста талантов – вот цена внука Антония Оратора!

Курион свистнул:

– Если бы Фадий попросил моего папу снова, я был бы рад спать с ней с повязкой на глазах! Это же половина Цицероновых пяти миллионов! У тебя даже немного останется после уплаты долгов.

– Я – не Гай, Курион! – фыркнул Антоний. – Мой долг меньше полумиллиона. – Он стал серьезным. – Во всяком случае, никто из них не разрешит мне наложить лапу на наличные. Дядя Луций и Тит Фадий составляют брачный контракт, по которому Фадия контролирует свое состояние.

– О Марк, это ужасно! – воскликнула Клодия.

– Да, я так и сказал сразу после того, как отказался жениться на ней на таких условиях, – самодовольно произнес Антоний.

– Ты отказался? – переспросила Палла. Обвисшие щеки ее двигались, как у белки, грызущей орехи.

– Да.

– И что потом?

– Они отступили.

– Совсем?

– Не совсем, но достаточно. Тит Фадий согласился заплатить мои долги и дать мне еще миллион. Так что через десять дней я женюсь. Но никто из вас на свадьбу не приглашен. Дядя Луций хочет, чтобы я выглядел безупречно.

– Ни нахала, ни галла! – крикнул Курион.

Все покатились со смеху.

Некоторое время собрание проходило весело, но ничего важного не говорилось. Прислуги в комнате не было, кроме двух служанок, которые стояли позади ложа Помпеи и Паллы. Обе служанки принадлежали Помпее: младшая, Дорис, – ее собственная, а старшая, Поликсена, – ценный сторожевой пес Аврелии. Все члены «Клуба Клодия» отлично знали, что все услышанное Поликсеной по возвращении в Государственный дом дословно передается Аврелии. А это было досадно. Помпею не приглашали на собрания, если замышляемая проказа не предназначалась для ушей матери великого понтифика или же если кто-нибудь в очередной раз предлагал исключить Помпею из «Клуба».