Женщины Цезаря

Ноги повели Цицерона в направлении к храму Кастора, и старший консул решил идти домой, закрыться там – и думать, думать, думать. Обычно мыслительный аппарат Цицерона работал без перебоев, но сейчас великому оратору хотелось бы знать в точности, где спрятан этот аппарат – в голове, груди, животе? Если б знать! Тогда он мог бы снова запустить его, ударив по нему, починив, прочистив…

В этот момент Цицерон почти столкнулся с Катулом, Бибулом, Гаем Пизоном и Метеллом Сципионом, торопливо спускавшимися с Палатина. А он даже не заметил их приближения! Что с ним случилось?

Пока они взбирались по бесконечным ступеням в дом Катула, ближайший к ним, Цицерон рассказал им свою историю. Когда наконец они расселись в просторном кабинете Катула, Цицерон сделал то, что делал крайне редко: он выпил целый бокал неразбавленного вина. Разглядев присутствующих, Цицерон вдруг сообразил, что один из завсегдатаев этой компании отсутствует:

– А где же Катон?

Четверо смутились, затем переглянулись – и Цицерон понял, что сейчас ему скажут что-то, о чем предпочли бы умолчать.

– Я думаю, его можно классифицировать как ходячего раненого, – сказал Бибул. – Ему располосовали лицо.

– Катону?"

"– Это не то, что ты подумал, Цицерон.

– Тогда что?

– У него была ссора с Сервилией из-за Цезаря. Она набросилась на него с когтями, как львица.

– О боги!

– Не говори никому, Цицерон, – серьезно предупредил Бибул. – Бедняге и так будет достаточно тяжело, когда он появится на публике. Еще не хватало, чтобы все в Риме знали, кто это сделал и почему.

– Настолько плохо?

– Хуже некуда.

Катул хлопнул ладонью по столу так громко, что все вскочили.

– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать Катона! – резко сказал он. – Мы здесь для того, чтобы остановить Цезаря.

– Это уже звучит как рефрен, – заметил Метелл Сципион. – Остановить Цезаря здесь, остановить Цезаря там – но мы никогда не останавливаем его.

– Чего он хочет? – спросил Гай Пизон. – Зачем ему вздумалось судить старика согласно какому-то древнему закону, по надуманному обвинению, которое он легко может опровергнуть.

– Таким способом Цезарь ставит Рабирия перед центуриями, – сказал Цицерон. – Цезарь и его кузен осудят Рабирия, а тот подаст апелляцию в центурии.

– Не вижу никакого смысла, – сказал Метелл Сципион.

– Они обвиняют Рабирия в государственной измене, потому что он был одним из тех, кто убил Сатурнина и его сторонников, и был освобожден от ответственности за содеянное, так как в тот период действовал senatus consultum ultimum, – терпеливо объяснил Цицерон. – Другими словами, Цезарь пытается показать народу, что человек не может безнаказанно совершать преступления во время действия senatus consultum ultimum, возмездие настигнет его даже по прошествии тридцати семи лет.