Женщины Цезаря

Она подскочила так внезапно, что тот не успел заметить этого, встряла между мужчинами и вонзила острые когти в лицо Катона, как вилы. Если бы он инстинктивно не зажмурился, она ослепила бы его. Ее ногти пропороли его лицо от лба до подбородка, с обеих сторон, потом разодрали ему шею и плечи.

Даже такой воин, как Катон, отступил, крик нестерпимой боли замер у него на губах, когда, открыв глаза, он увидел Сервилию – зрелище, страшнее которого было только лицо мертвого Цепиона. Сервилию, чьи губы растянулись в страшной улыбке, обнажив стиснутые зубы. В ее глазах он увидел смерть. Потом на глазах у сына, мужа и сводного брата она поднесла ко рту окровавленные пальцы и стала слизывать с них кровь Катона. Силана чуть не вырвало, и он убежал. Брут потерял сознание. Катон остался стоять, глядя на сестру сквозь стекавшую ручьями кровь.

– Уходи и больше никогда не возвращайся, – тихо сказала она.

– Я отберу у тебя сына, так и знай!

– Если ты только попытаешься, Катон, то, что я сделала с тобой сегодня, покажется тебе поцелуем бабочки.

– Ты – чудовище!

– Убирайся, Катон!

И Катон ушел, прикрывая складками тоги лицо и шею.

– И почему я не сообразила сказать ему, что это я убила Цепиона? – удивилась она, опускаясь возле неподвижно лежавшего сына. – Ничего, – продолжала она, вытирая с пальцев кровь Катона, прежде чем дотронуться до сына. – Это удовольствие я приберегу для другого раза.

Сознание медленно возвращалось к юноше. Вероятно, потому, что теперь в нем поселился ужас перед матерью, которая могла с таким наслаждением пожирать плоть Катона. Но в конце концов, у Брута не было выбора. Он открыл глаза и посмотрел на Сервилию.

– Встань и сядь на ложе.

Брут встал и сел на ложе.

– Ты знаешь, о чем был здесь разговор?

– Нет, мама, – прошептал он.

– Я не проститутка, Брут.

– Нет, мама.

– Однако, – продолжала Сервилия, удобно располагаясь в кресле, с которого она при необходимости могла быстро прийти Бруту на помощь, – ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать, как живут люди, так что пора просветить тебя относительно некоторых вещей. Вся эта сцена, – разглагольствовала она, – была вызвана тем обстоятельством, что уже несколько лет отец Юлии – мой любовник.

Брут наклонился вперед, обхватил голову руками. Он ничего не соображал, несчастный комок страданий и боли. Сначала все это в храме – когда он стоял у дверей, чтобы послушать. Потом он прибежал и рассказал об услышанном матери. Небольшой блаженный перерыв, пока он работал над трудами Фабия Пиктора. А затем явился дядя Катон и больно схватил его за ухо. Дядя Катон кричал на его мать. Мама набросилась на дядю Катона и… и… этот ужас маминого поступка – после того, как дядя Катон ударил его второй раз… Брута затрясло, он заплакал, закрыв лицо руками.