Женщины Цезаря

Он говорил об одном ночном собрании – о собрании, на котором заговорщики составляли план падения Рима, он назвал имена всех людей, присутствовавших на этом собрании, и имя человека, в чьем доме это происходило. Несколько раз за речь Цицерон требовал, чтобы Луций Сергий Катилина покинул Рим и освободил город от своего зловещего присутствия.

Только один раз Катилина прервал его.

– Ты хочешь, чтобы я добровольно уехал в ссылку, Цицерон? – громко спросил он. Двери были открыты, толпа хотела слышать каждое слово. – Давай, Цицерон, спроси сенат, должен ли я уехать в добровольную ссылку! Если сенат скажет, что я должен сделать это, я уеду!

Цицерон ничего не ответил. «Исчезни, покинь Рим, уезжай из Рима» – таков был сквозной мотив всей его речи.

Но все закончилось очень просто. Когда Цицерон умолк, Катилина поднялся с величественным видом:

– Я ухожу, Цицерон! Я уезжаю из Рима! Я не хочу оставаться здесь, когда Римом правит человек из Арпина, не римлянин и не латинянин! Ты – самнит-деревенщина, Цицерон, грубый крестьянин с гор, без предков, без влияния! Ты думаешь, это ты заставил меня уйти? Нет, не ты! Это – Катул, Мамерк, Котта, Торкват! Я уезжаю потому, что они покинули меня, а не потому, что ты что-то там сказал! Когда человека покидают равные ему, с ним действительно покончено. Вот почему я уеду.

Снаружи слышались смущенные голоса, когда Катилина стремительно шел сквозь толпу завсегдатаев Форума. Потом – тишина.

Сенаторы встали и отодвинулись от тех, чьи имена Цицерон назвал в своей речи. Даже брат покинул брата – Публий Цетег решил отойти от Гая, чтобы не иметь ничего общего со всей этой конспирацией.

– Надеюсь, ты счастлив, Марк Туллий, – сказал Цезарь.

Это была победа. Явная победа. Но все-таки что-то было не так. Даже после того, как на следующий день Цицерон обратился к толпе с ростры на Форуме. Катул, явно уязвленный заключительными словами Катилины, взял слово, когда сенат собрался через два дня после этого, и прочитал полученное им письмо от Катилины, в котором тот отрицал свою вину и поручал свою жену Аврелию Орестиллу заботе Катула. Начали циркулировать слухи. Дескать, Катилина действительно собрался в добровольную ссылку и выехал из Рима по Аврелиевой дороге (правильное направление) всего с тремя спутниками незнатного рода, включая его друга детства Тонгилия. Это было ответным ударом Катилины. Теперь люди начали сомневаться – то ли Катилина виновен, то ли он жертва.

Ситуация для Цицерона могла осложниться еще больше, если бы не известие из Этрурии, которое пришло несколько дней спустя. Катилина не уехал в ссылку в Массилию. Вместо этого он облачился в toga praetexta и консульские регалии, одел двенадцать человек в алые туники и выдал им фасции с топорами.