Женщины Цезаря

Ни консулов следующего года, ни будущего городского претора Цезаря не пригласили. Цицерон решил созвать только военный совет.

– К сожалению, – медленно начал он, когда все собрались в атрии, слишком маленьком для того, чтобы с комфортом разместить столь большую и представительную компанию (непременно нужно будет как-то заработать денег, чтобы купить дом побольше!), – я не могу убедить Квинта Курия дать показания, а это значит, что у меня нет полноценного дела. Фульвия Нобилиор тоже не будет свидетельствовать, даже если сенат согласится выслушать показания женщины.

– Теперь я верю тебе, Цицерон, – сказал Катул. – Я не думаю, что ты выдумал те имена.

– Ну, спасибо тебе, Квинт Лутаций! – резко прервал его Цицерон, метнув гневный взгляд. – Твое одобрение согревает мне сердце, но не помогает решить, что сказать завтра в сенате.

– Сосредоточься на Катилине и забудь обо всех других, – посоветовал Красс. – Вытащи из своего волшебного ящика одну из твоих потрясающих речей и нацель ее на Катилину. Ты должен заставить его уехать из Рима. Остальные из его банды могут остаться, но мы будем внимательно следить за ними. Отрежь голову, которую Катилина в противном случае посадит на шею сильного, но безголового тела Рима.

– Если он до сих пор не уехал, то не уедет, – мрачно сказал Цицерон."

"– А может, и уедет, – сказал Луций Котта, – если нам удастся убедить определенных людей не подходить к нему в сенате. Я попробую пойти к Публию Сулле, а Красс может увидеться с Автронием, он знает его хорошо. Эти двое – самая крупная рыба в пруду Катилины. Готов поспорить: если другие увидят, что они избегают Катилину, даже те сторонники, чьи имена мы услышали сегодня, покинут его. Инстинкт самосохранения сильнее преданности. – Он встал, ухмыляясь. – Поднимайте свои задницы, коллеги-консуляры! Оставим Цицерона писать его величайшую речь.

То, что Цицерон действительно потрудился над речью, стало видно уже на следующий день, когда он собрал сенат в храме Юпитера Статора на Велии. Это место было трудно атаковать, но легко защитить. Вокруг храма была расставлена охрана, и это, конечно, привлекло большую любопытную толпу завсегдатаев Форума. Катилина пришел рано, как и предсказывал Луций Котта, так что предательство его приверженцев было очевидно. Только Луций Кассий, Гай Цетег, вновь избранный плебейский трибун Бестия и Марк Порций Лека сидели возле него, с негодованием глядя на Публия Суллу и Автрония.

Вдруг в Катилине произошла перемена. Сначала он повернулся к Луцию Кассию и что-то прошептал ему на ухо, а потом и всем прочим, кто находился рядом с ним. Все четверо энергично замотали головами, но Катилина настоял на своем. Молча они встали и покинули его.

После этого Цицерон начал свою речь.