Женщины Цезаря

Десять талантов, которые Цепион оставил ему в своем завещании, будут потрачены на эти похороны. Но хотя он и пытался спустить их все – на местных служащих похоронных бюро, на торговцев благовониями, – израсходовать ему удалось лишь один талант. Еще один талант стоил золотой ларец, инкрустированный драгоценными камнями, – для праха Цепиона. Остальные восемь талантов пошли на статую Цепиона, которая будет воздвигнута на рыночной площади города Энос."

"– Ни цвет кожи, ни цвет глаз, ни цвет волос не должны быть такими, как при жизни, – распоряжался Катон скрипучим голосом, охрипшим от жутких криков. – Я не хочу, чтобы статуя напоминала живого человека. Я хочу, чтобы все, кто будет смотреть на нее, знали: этот человек – мертв. Вы сделаете ее из серого тасосского мрамора и отполируете так, чтобы мой брат блестел при свете луны. Он – тень, и я хочу, чтобы его статуя была похожа на тень.

Никогда прежде не видела эта небольшая греческая колония, расположенная к востоку от устья реки Гебр, столь впечатляющих похорон. Всех женщин собрали исполнять роль плакальщиц. Весь запас благовоний, который нашелся в Эносе, был сожжен на погребальном костре Цепиона. Когда погребальный обряд закончился, Катон сам собрал пепел и положил его в красивую маленькую шкатулку, с которой не расставался, пока через год не приехал в Рим и, как велел долг, не отдал ее вдове Цепиона.

Он написал письмо в Рим с инструкциями, как поступить с завещанием Цепиона, пока он сам не вернется, и очень удивился, узнав, что ему не надо писать Рубрию в Фессалоники. Этнарх уже известил Рубрия о смерти Цепиона – в тот самый день, когда это произошло, и Рубрий увидел свой шанс избавиться от докучливого магистрата. Вместе с изъявлениями соболезнования в Энос прибыли все вещи Катона и Мунация Руфа. «Друзья, ваш год службы уже подходит к концу, – было начертано в послании идеальным почерком писаря наместника, – поэтому я разрешаю вам не возвращаться в Фессалоники. Наступила зима, и бессы ушли домой, к Данубию! Отдохните подольше на Востоке и постарайтесь наилучшим образом пережить случившееся».

– Так я и сделаю, – сказал Катон, держа ларец с прахом. – Мы поедем на восток, а не на запад.

Он изменился, поняли Афинодор Кордилион и Тит Мунаций Руф. Катон всегда был «работающим маяком», посылающим свой сильный, негаснущий луч во все стороны. Теперь свет погас, как будто его выключили. Лицо – то же самое, даже не похудевшее, но теперь пугающий голос звучал совсем по-другому, монотонно. Катона ничто не волновало, он не проявлял энтузиазма, ничем не возмущался, не сердился. И хуже всего, он стал пассивным.

Только Катон знал, каким сильным он должен быть, чтобы продолжать жить.