Цербер для непокорной

Но зачем?

– Если вы сделаете аборт, больше детей у вас может не быть, – качает головой врач, и отчего–то мне кажется, что в ее голосе звучит подспудное осуждение. – В вашем случае это огромный риск, так что… Подумайте об этом.

Так вот оно что… Она за минуту поняла наши взаимоотношения с Галаевым. И прогнала его, чтобы предостеречь меня от ужасной ошибки. Вот только она многого не знает… Я же покрываюсь вся липким потом чего–то неизбежного, что может случиться не по моей вине. Но затем закрадывается мысль… А точно ли не по моей?

– Он настроен решительно, – говорю с горечью, отводя свои глаза, уголки которых наполняются влагой, – так что если узи не покажет мальчика, никто меня и спрашивать не будет…

Прикрываю глаза и зажмуриваюсь. Чувствую подступающие слезы, ощущаю першение в горле, но не позволяю ни единому всхлипу вырваться наружу.

– А родители ваши что? – напряженным тоном спрашивает у меня женщина.

Я не отвечаю, только отрицательно качаю головой, так что и без слов ей все должно быть понятно.

– Ясно, – сурово поджимает губы, от чего вся доброжелательность стекает с ее лица, словно восковая маска.

И что-то такое проступает в ее лице, что на несколько секунд я впадаю в ступор и еле сдерживаю себя, чтобы не отшатнуться.

– А сама ты что? Тоже хочешь аборт? – дергает верхней губой она презрительно, а глаза ее покрыты туманом, будто она вспоминает что-то неприятное и причиняющее ей сильную боль.

– Что? Нет, конечно, нет… – оскорбленно и как–то поспешно отвечаю, словно оправдываюсь, что коробит меня, ведь я не обязана доказывать ей ничего.

Но ощущение такое, словно сейчас решается моя судьба. И тут нас прерывают щелчком открываемой ручки двери.

– Закончили? – переключается женщина на свою медсестру, но итак все видно: руки Фарида обработаны и перебинтованы марлевой повязкой.

– Да, – медсестра подходит и снова садится за бумажки.

– Подходите, папаша, начинаем, – ухмыляется Фаина Галаеву, на что тот щурит глаза недовольно, но подходит ближе, почти соприкасаясь со мной.

Мне задирают кофту, мажут гелем, а затем водят по животу прибором. На экране в этот момент уже видно эмбрион, от чего на моих глазах проступают слезы. Боже, неужели можно любить своего ребенка сильнее. Он такой крохотный, беззащитный, просит его любить и защищать… Стискиваю зубы и кулаки, пытаюсь держать себя в руках, но в груди разливается такая боль… Что мне становится даже тяжело дышать… Но при этом я ощущаю… Счастье, что затапливает меня с головой, погребая под собой все остальные эмоции. Так и хочется крикнуть, что вот оно… Мое самое сладкое чудо…

– Какой пол, доктор? – хриплым тоном нарушает тишину Фарид, возвращая тем самым меня в реальность.