Моя любой ценой

Но, блядь, жизнь не спрашивает, чего на нам хочется. Она ставит нас в такие позы, из которых иногда вариантов выйти почти нет. Только так.

Выдохнул, когда она все же согласилась.

И задохнулся, едва притронувшись.

Глава 45

Опьянел, сдурел от ее запаха. От того, как горела ее шелковая кожа под моими руками.

К соскам ее , к груди прикасался, а самого всего насквозь простреливало. До вспышек перед глазами.

Забыл на какой-то миг обо всем.

Провалился в безумное пламя.

Время остановилось, а я сам из него выпал. Из времени, из себя самого, из ситуации всей этой блядской. Обо всем забыл, пока ее ласкал. Опьяняясь и желая раствориться в ней полностью, касаться бесконечно, - нежно и жадно, пить и напиваться, переполниться каждым ее рваным вздохом, запахом ее этим невозможным, глазами этими, что глубже неба, в которые падаешь и проваливаешься. Или взлетаешь. Или, блядь, все одновременно.

Себя не помнил, когда в нее вошел.

Когда тело ее под моей кожей задрожало мелко-мелко. И легкий всхлип оглушил в одночасье, задрожав в висках грохочущим пульсом.

Блядь. Не понял, не поверил, миллион раз охренел, когда на преграду напоролся.

Один черт знает, как перевернуло, переколбасило все внутри в тот момент.

– Все будет хорошо, - не словами, кровью бурлящей ей в волосы шептал, утирая пальцем брызнувшие слезы. ­­– Теперь все будет хорошо, девочка.

А самому на руки подхватить хотелось.

Укрыть от всего мира.

Прижать к себе так нежно, как только способен, - а ведь во мне, блядь, нежности этой отродясь не было ни к кому. Гладить кожу эту нежную, дрожащую под моими пальцами. Волосы зацеловывать. Успокоить. Нежностью этой вдруг всколыхнувшейся окутать, завернуть в нее, как в кокон.

И добиться, блядь, чтоб по-другому на меня смотреть начала. Чтоб без страха. Чтобы сама потянулась. Чтоб доверилась.

Но я не мог.

Ничего этого, блядь, не мог. Даже остановиться с ней и выйти из ее дрожащего лона.

Часы работают. Журналюги должны прибыть с минуты на минуту. И это единственный шанс спасти и ее и мою жизнь.

Самого обожгло, как глаза ее вспыхнули, - болью, растерянностью, новым страхом.

С какой ненавистью полыхнули, когда взгляд на меня подняла.

А я ведь и объяснить ничего не могу. И, блядь, должен. Должен протащить ее через все это дерьмо, на показ перед всеми все выставить.

Другая бы даже радовалась – такая реклама. Но не она.

Как сжалась вся тогда внутри, в один миг. Дрожью в самом себе ощутил, все почувствовал.

Меньше всего оставлять ее после этого хотелось.

Но и в этом была часть плана.

Я должен был отыграть до конца эту роль.

Роль черствой блядующей сволочи, для которой ни одна из женщин не важна. Для которой обе они  - и та, с кем застали и та, которой изменил – ничего не стоят.

Уйти , отвлечь вниманием на себя. Добить скандал.