Цена моей одержимости

Туда, где никого и ничего нет.

Пустота. Черная, мерзкая, вызывающая страдания.

Перед глазами все расплывается. Оказываюсь в какой-то невесомости. Парю над землей. Резко падаю на холодный стол. Яркий свет слепит глаза. Жмурюсь, стараясь разглядеть все вокруг."

"Стерильная операционная. Туда-сюда снуют несколько человек в белых халатах. Переговариваются, показывают на меня пальцами. Что-то достают из небольшого чемоданчика. Хирургические предметы. Много, разных размеров.

— Нет! Не надо! — снова слова растворяются в воздухе.

Не понимаю, что кричу. Чье-то имя. Громко, захлебываясь в слезах.

Руки тянут в разные стороны, чем-то крепят. Ноги сами по себе разъезжаются. Боль. Дикая. Невыносимая. Еще сильнее, чем была. Не могу ее выносить. Терпеть нет никаких сил. Лучше умереть. Покинуть этот мир. Стать невидимой оболочкой. Просто воспоминанием для всех вокруг. Сейчас. Навсегда. На веки вечные.

— Алиса! — голос издалека, так не похожий на шепот столпившихся передо мной людей. — Алиса, мать твою!

Еще громче. Где-то совсем близко ко мне. Фигуры дергаются, когда кто-то вламывается в помещение. Испаряются. Меня никто не держит. С болью я уже свыклась. Она мне стала родной.

— Алиса, просыпайся! — мужские руки встряхивают. — Открывай глаза, Задорожная! Ну же… давай.

Спина отрывается от стола. Голова дергается, словно держится на одной единственной ниточке. Полнейшая прострация. Вакуум, откуда нет выхода. Точка не возврата.

— Алиса!

Щеку обжигает резкая боль. Майка липнет к мокрому от пота и… воды телу. Не могу открыть глаза, словно кто-то клея в них налил. Руками шарю по простыне. Ноги упираются во что-то мягкое, судя по всему живое.

Не могу понять, где я. Кто со мной. Словно в другой реальности нахожусь. Далеко-далеко…

— Алиса!

Еще одна пощечина приводит в чувство. Развеивает густой туман в моем подсознании. Открываю глаза и оглядываюсь по сторонам. Это уже не сон. Реальность. Рядом Тимур Воронцов, обнимает меня за плечи и убаюкивает как маленького ребенка.

— Мне… я… — горло саднит, будто несколько часов беспрерывно кричала.

— Тебе кошмар приснился, — в голосе столько беспокойства, и даже нежности, что я теряюсь, не могу найти подходящих слов. — Ты так сильно кричала, что я в своей комнате услышал. Хорошо, что не спал, иначе тебя бы некому было разбудить.

Руки гладят спину, прижимают голову к голой груди. Хочу заплакать, выплеснуть все накопившееся, но в глазах как будто песок насыпали. Сухо. Низ живота все еще тянет от легкой боли, напоминающей раскаленное ржавое железо, проникающее внутрь. Всю трясет, как при сильной лихорадке. Тело ломит. Внутренности горят. Последствия агонии.

— Это все…

Господи, пусть он не станет задавать вопросы.