Цена моей одержимости

Скатываюсь вниз, цепляя под ногти грязь и какие-то ветки. Снова поднимаюсь. Коленки жутко болят. Руки уже еле-еле цепляются за корягу.

Замираю, услышав шум машины. Трасса. Тут наверняка есть оживленная дорога. Это мне дает надежду на спасение. Воодушевляюсь, радуюсь своей удаче. Внутри все ликует и поет. Еще чуть-чуть. Еще одно движение.

Хватаюсь за маленькую ветку, подтягиваюсь… Она трещит, ломается. Мой громкий крик эхом раздается по всему лесу. Качусь вниз, больно ударяясь обо что-то твердое. Визжу, стону. Спина во что-то врезается.

— Ааааааа! — нечеловеческий крик вырывается из груди, когда хватаюсь за живот.

Острая, режущая боль. Теплота между ног. В меня как будто сотню стрел вонзили.

Разум медленно покидает сознание. Глаза закрываются, а до ушей доносится далекое «Алиса» из уст Тимура, которого я больше никогда не увижу.

Глава 47

Тимур

— Сынок, прекрати! Этим ты ничего не добьешься.

Отец пытается меня остановить, отдирает от закашлявшейся Кати, в шею которой я вцепился мертвой хваткой. Оттаскивает в сторону, как следует встряхивает и долго-долго в глаза смотрит. Меня так и подмывает свернуть шейку этой твари. Руки чешутся. Взор затуманен пеленой гнева и мести. Дышу через раз, дергаюсь, чтобы вновь к ней подобраться. Сравнять с землей.

— Я не собираюсь носить сыну передачки в тюрьму, — орет прямо в ухо, — из-за убийства какой-то дряни.

— Ну почему же сразу дряни, Андрей Семенович? — даже ее голос мерзко режет по нервам. — Я ваша будущая невестка. Возможно и мать ваших внуков.

— Заткнись! Закрой поганый рот, сука! — отец не дает мне сдвинуться с места. — Отвечай, где Алиса?

Молча плечами пожимает и громко хохочет. Аж все косятся на стерву. Наверное, впервые такую сумасшедшую видят.

— На небеса или в ад отправилась твоя швабра, — прикусывает губу, строя из себя соблазнительницу. А мне хочется тут же умыться, чтобы стереть все воспоминания об этой стерве.

— Где похитители?

В домик заходят полицейские. Три молодых человека оглядывают помещение. Утвердительно кивают головой и достают из кармана наручники. Двоих мерзавцев, сидящих с разбитыми носами, тут же забирают, не забыв упомянуть об их правах. Которые, блядь, им не помогут. Уж я об этом позабочусь.

— Екатерина Смолина, вы арестованы, — на суку надевают железные кандалы.

— Что? Нет-нет, это какое-то недоразумение, — в глазах ужас, вся дрожит. Должно быть, одно место сжимается от страха и неизбежности. — Я не… — мотает головой, смотрит на меня с мольбой в глазах. — Я не знаю, где Алиса. Я ей ничего не делала. Я… просто… Вы не имеете права меня арестовывать, — еще смеет возмущаться. Тварь. — У вас нет доказательств.

— Ошибаешься, Катенька, — подхожу к замершей на месте стерве.