Смертельный звонок [cборник]

От его рассказов матерые психиатры плакали, как дети.

Помучайся еще, глупенький, а там видно будет.

Не то чтобы Алеша разбирался в юридических хитросплетениях, ему это и не надо было. Скорее, имел он в своей душонке святую, на опыте основанную уверенность в том, что, чтобы ни случилось, убогого-то пожалеют. Такова древняя русская традиция, так всегда было и будет, на том и стоим.

Ничего, посмотрим, у кого нервы сдадут первыми. Во-во, следачок уже за платочком полез шейку свою свиную промокать, и глазки уж покраснели. Вскипит скоро как пить дать. Пока же надо просто и тупо, хлопая ресницами, держа вид трепетный и придурковатый, по сотому разу излагать свою версию, держаться только ее, ни слова в сторону…

Вдруг следак встал, чуть не опрокинув кресло, и молча вышел.

В помещение же вошел другой, иного рода господин. В штатском, глаза добрые-предобрые, синие-пресиние, лицо такое… хорошее такое, чисто русское лицо, убеждал себя Алеша, но интуиция, обостренная, как у любого психопата, абсолютно точно подсказала: вот то, самое страшное, что только может случиться.

«Хотя чего сепетить-то? — уговаривал он сам себя, стараясь утихомирить трясущиеся поджилки. — И не таких обламывали, чем он в отличку?»

Да вроде бы на первый взгляд — ничем. Вежливо поздоровался, представился, сел за стол и вот уже несколько минут молчит и изучает какие-то бумажки.

«Все они такие. Сидят, таращатся на буковки, ни пса не видят, кроме них…»

— Я, Алексей Михайлович, слышал, как вы отвечали на вопросы, — начал этот новый, не поднимая глаз, — и знаете, что я не могу понять?

— А я скажу. Зачем так глупо врать?

— Я и не вру. Чего это я вру, ничего я не…

— Ну бросьте, бросьте, — мягко посоветовали ему, — передо мной-то зачем юлить? Я не хочу вас губить, помочь хочу вам…

— Понимаю, — заверил этот новый, — врать — это ваше право, право на защиту, гарантированное Конституцией каждому обвиняемому. Однако дела ваши не просто плохи, а хуже, чем у многих. И в вашей ситуации врать — не просто нехорошо, а даже и самоубийство.

Алеша заерзал. Как и любой псих, он был очень восприимчивый человек, моментально «подключался» к тому, с кем говорит. Вот до сих пор все было в равновесии — дергается и нервничает следак, а Алеша благодушно сияет. Теперь не так, по-другому.

Они двое сидят в одном помещении, но этот синеглазый спокоен и даже ласков, а он, задержанный, ощущает физическую неловкость, только за шиворот сечки накидали и чесаться не дают.

— Вы, Спиридонов, не понимаете своей ситуации. Ваш подельник, которого вы отправили с посылкой, уже дал признательные показания. Взрывчатка изъята, деньги вы получили.

— Я уже все рассказал, а другое не докажете, — выпалил Алеша.

— Уже доказали, — заверил синеглазый, — но дело не в этом даже.