Любовные утехи русских цариц

«Первую вздернули кверху Авдотью Акимову. „Кто научил тебя кричать?“ — допытывались. „Кричала я лягушкою и выла собакою без притворства. Скорбь меня одолела“. Семь ударов кнутом. Подняли на дыбы Авдотью Яковлеву. „Говори без утайки, по чьему наущению и с чего ты кликала?“ — „Кричала в беспамятстве, без притвору“ — одиннадцать ударов. Подвели слепую Арину Иванову: руки в хомут, ноги в ремень, дернули, она висит на дыбе. „Говори правду — с чего кликаешь?“ — „Болезнь у меня, падучая, без притвору“. Дали пять ударов»[123].

Потом всех в прядильный дом отправили на работу.

Нищая братия, толпой навещавшая царицу Анну Иоанновну и составляющая как бы постоянный штат ее челяди, нередко приводила к ней различных колдунов. Эта царица, хоть и воспитанная в прусском духе, обожала русский фольклор, в ведьм и колдунов, подобно народу, верила, даже прибегала к помощи последних, прося у них совета.

Колдун должен был давать зелье, сопровождаемое наговором или нашептыванием, придающим ему таинственное значение. Колдун, говорили в народе, связан с самим сатаной. Зелье, которое давал колдун, надо было всыпать в пищу или питье недругу. Яды русских колдунов, в отличие от западных и древнеримских, не убивали человека, но вызывали сыпь, опухоль, раны и были связаны с растениями, обладающими сильнодействующими наркотическими свойствами. Словом, русский колдун — невинное дитя по сравнению с такой, например, колдуньей-отравительницей эпохи Нерона, как Локуста.

Она вошла в историю как исключительная отравительница, убившая при помощи яда своего приготовления многих знатных римлян, в том числе жену Нерона Октавию и его брата Британика. Над накрошенным из известных ей трав варевом она держала ядовитую змею, свернутую в клубок на ее руке, которая от жара раскаленной жаровни выделяла яд, капающий в чашу. Его давали испить по назначению.

Локуста была так искусна в своем ремесле, что могла вызвать мгновенную смерть, но могла и помучить свою жертву несколько дней.

Вот как об этом пишет историк: «Британик не умер после принятия яда. Нерон Локусте: „Лекарство ты ему дала, не яд“. Локуста защищалась: „Дала малую дозу, чтобы убийство не так очевидно было“. Тогда Нерон в своем присутствии заставил приготовить яд посильнее. Дал ягненку — мучился пять часов, прежде чем околел. Приказал — еще сильнее. Испробовал на свинье. Она тотчас же умерла. Во время пира этим ядом отравили Британика».

С каким дьявольским хладнокровием происходит разговор об отравлении, словно господин отдает кухарке приказания относительно обеденного меню на завтрашний день. А все потому, дорогой читатель, что отравить человека в те времена было — раз плюнуть. Почти открыто это делалось.