Любовные утехи русских цариц

Человека охватила дрожь — полгода о нем не вспоминали, и он считал, что страшная кара миновала его. Около эшафота палач принял страдальца из рук священника, втащил его на помост, привязал к доске и опустил нож. Тяжелый железный треугольник с трудом сдвинулся с места, ежесекундно застревая, пополз вниз и — вот где начинается настоящий ужас — не убил, а только поранил несчастного. Услышав его отчаянный крик, палач растерялся, поднял нож и опустил снова. Нож вторично вонзился в шею мученика, но не перерубил ее. К воплям несчастного присоединились крики толпы. Палач опять подтянул нож кверху, рассчитывая, что третий удар окажется успешным. Ничуть не бывало. Кровь в третий раз хлынула из шеи приговоренного, но голова не отлетела. Короче говоря, пять раз поднимался и опускался нож, пять раз вонзался в шею приговоренного, и после каждого удара приговоренный испускал отчаянный вопль, дергал все еще не снесенной головой и молил о пощаде! Народ, не стерпев этого издевательства, принялся забрасывать палача камнями. Палач соскочил с помоста и спрятался за лошадьми жандармов. Но это еще не все. Осужденный, увидев, что он на эшафоте один, насколько мог поднялся с доски и, стоя так, страшный, залитый кровью, поддерживая наполовину отрубленную голову, которая свешивалась ему на плечо, чуть слышным голосом умолял… кончить. И в этот миг подручный палача, малый лет двадцати, поднялся на эшафот, велел приговоренному лечь ничком, вскочил ему на спину и принялся неумело перерезать остаток шеи чем-то вроде кухонного ножа“[89].

Да, чудовищная это вещь, когда палач своего дела не знает или недобросовестно к нему относится! С похмелья, скажем, топор свой наострить поленится, гильотинку ли толком не смажет или какую еще там другую оплошность допустит, а истории отдувайся! Хорошая хозяйка даже курицу тупым ножом резать не будет, а тут головы срубали без соответствующего к этому приготовления. И совершенно права была вторая жена Генриха VIII Анна Болейн, когда пуще всего не самой казни боялась, сколько недоразумений, с палачами связанных, и тоненьким голоском, перед тем как на эшафот пойти, вот так в своей камере причитала: „Топор ведь у него острый и тяжелый, а шейка у меня такая нежная, тоненькая. Может, не будет, ирод, меня долго мучить“.

И со специальной просьбой к мужу-королю обратилась: прислать ей из Франции (поскольку английским не очень доверяла) хорошего палача. Ну, король, добрая душа, уважил просьбу жены. Из Франции приехал палач — великолепный мастер своего дела и привез с собой не топор, а меч. И этим хорошо наостренным мечом без всяких там проблем голову с первого маху отсек.

Приговоренные к казни жены Генриха VIII всегда обращались с просьбами к батюшке королю-мужу.