Любовные утехи русских цариц

Палач исполнил этот фокус на спине самого иностранца, так что тот никакого удара не почувствовал и, разинув рот, с изумлением разглядывал свой располосованный камзол.

На практике, естественно, это умение палач не использовал, его самого бы тогда наказали, поэтому плеть «солидно» гуляла по спинам наказуемых. Словом, дорогой читатель, что из того, что Елизавета Петровна смертную казнь упразднила? Еще вопрос, что гуманнее: умереть от отсечения головы, быстро и без мук, или умереть под бичеванием, но со страшными муками. Вы что бы выбрали? И вот что говорит историк К. Валишевский: «Топор Петра Великого, столько поработавший на своем веку, успокоился в чехле из медвежьей шкуры, но кнут продолжал терзать окровавленные спины»[66].

Гольштинский ученый Олеарий, побывавший в Москве в 1621 году, пишет: «Тут без меры дерут и скоблят кожу с простого народа». Зуботычины и битье челяди было самым обычным делом в каждом купеческом или дворянском доме. Недаром граф Потемкин, встречая помещика Шешковского, словно о погоде речь шла, спрашивал: «Что, Степан Иванович, каково кнутобойничаешь?» На что тот отвечал с поклоном: «Помаленьку, ваша светлость»[67]. И так это битье кнутом было распространено в России, что мы с трудом верим, что до XIII века страна не знала, что такое кнут. До XIII века людей не истязали.

Лютым и жестоким царям доставляло удовольствие смотреть на пытки и казни. Какой-то у них особый садизм вырабатывался; они легко поддавались или необузданному гневу, или хладнокровному лицезрению плодов своей жестокости. И так было на протяжении всей мировой истории. Вот Александр Македонский в гневе убивает ударом копья своего лучшего друга, вот Калигула, римский император, без пощады уничтожает всех царедворцев, вот жертвы Нерона — две трети семей Рима. Он прикажет поджечь город и будет наслаждаться видом зарева, играя на лире. Но превзошел всех в жестокости и садизме наш царь Иван Грозный. Смертные казни доставляли ему удовольствие. Чего только стоит его гомерический смех, когда он смотрел на мучения своих жертв."

"Ошпаривание горячими щами, тычок ножом, удар посохом, иногда подмешивание яда в чей-нибудь кубок — эти малые безделки развлекающегося царя даже и в расчет не принимались. В расчет принимались расправы покруче. Особенно отвратителен был его садизм, связанный с сексуальной патологией. Царь, который в 45 лет от распутства и излишеств совсем одряхлел, испытывал ни с чем несравнимое сладострастие, если в половое его чувствование примешивались кровавые преступления. Если у кого-нибудь была красивая жена, он приказывал своим опричникам похитить ее и привезти к нему. Натешившись ею, он отдавал ее на поругание опричникам, а потом приказывал отдать мужу. Иногда во избежание лишнего шума приказывал мужа убить.