Любовные утехи русских цариц

И ошибся сводный братец Петр I, занимаясь своим потешным войском, когда подшучивал над Софьей: дескать, где уж женщинам страной управлять, их рука не к мечу, а к иголке приучена. Ан нет. Уже под конец мая 1682 года Софья свергает правительницу при Петре 1, его мать Наталью Кирилловну Нарышкину, и становится коронованной особой при несовершеннолетних Иоанне и Петре.

План ее тверд, прост и в будущее смотрит. Он всего из двух пунктов:"

"1/ истребить всех приверженцев Петра I;

2/ лишить Петра престола.

О слабовольном Иоанне Софья не беспокоится. С ним расправиться несложно.

И вот при помощи своих преданных стрельцов Софья производит мятеж. И правит с 1682 по 1689 год как полноправная русская царица. Наталья Кирилловна в это время где-то в Троицком монастыре прячется. Ее сын в Преображенском в потешное войско играет, со всей серьезностью его военному делу обучая. А Софья мнит себя просвещенной правительницей государства и вовсю старается в глазах европейских дворов доброе имя себе завоевать. И вот уже пишет своему монарху посланник французский Невиль: «Эта принцесса с честолюбием и жаждою властолюбия, нетерпеливая, пылкая, увлекающаяся, с твердостью и храбростью соединила ум обширный и предприимчивый»[59].

И даже знаменитый французский философ Руссо на Софью свое благосклонное внимание обратил и в своих записках обессмертил: «Правительница имела много ума, сочиняла стихи, писала и говорила хорошо, с прекрасной наружностью соединяла множество талантов; все они были омрачены громадным ее честолюбием»[60].

С этой характеристикой великого Руссо, родившегося гораздо позже эпохи Софьи, но заинтересовавшегося нашей царицей, мы вполне согласны, кроме одного: относительно красоты Софьи. Это же безобразная уродина с вытаращенными безумными глазами, безбожно насурьмленными бровями, одутловатым лицом и лохматыми волосьями, если верить, конечно, портрету художника И. Репина, находящемуся в московской Третьяковской галерее.

Писатель И. Лажечников ее куда привлекательнее описал: «В один из красных дней весны приехала к нам гостья молодая, как она, привлекательная, как божья радость. Ничего прекраснее я не видывал ни прежде, ни после за всю жизнь свою. Когда она вошла неожиданно с князем Васильем Васильевичем в мою светелку, мне показалось, что вошел херувим, скрывший сиянье своей головы под убрусом и спрятавший крылья под парчовым ферезем и опашнем, чтобы не ослепить смертного своим явлением»[61].

У Репина непривлекательная реалистическая натуральность, у Лажечникова эдакая сказочность «Царевны Лебедя» Врубеля. Отчего бы это такое колоссальное разногласие в портретах двух больших художников? Секрет открыть нетрудно.