Бывший. Ворвусь в твою жизнь

 — Не был я в космосе.

Ваня косит на него настороженный взгляд. Ох, не нравится мне это напряжение в воздухе.

— И я не космонавт, — продолжает Адам."

"Я должна вмешаться, наплести нового вранья, чтобы уберечь… себя, но глотку схватил болезненный спазм.

— И я не знал, что у меня есть ты, Ваня, — Адам мягко улыбается. Я на дне ямы, и меня забрасывают влажной землей.

— Как это? — шепчет Ваня и хмурится.

— Спроси у мамы, как так получилось.

Все хитросплетения наших с Адамом отношений для Вани сведутся в одну точку, в которой мама скрыла его рождение. Он не поймет ничего кроме того, что мама — лживая дрянь, и она лишила его отца.

— Я не сказала твоему папе о том, что у него родился ты, — закрываю глаза, когда Ваня переводит на меня недоуменный взгляд.

— Почему? — шепчет он.

— Папа сильно обидел маму, — сглатываю ком слез и откладываю пакет со льдом.

— И мама сбежала, и не хотела, чтобы он был рядом. А потом родился ты.

Я не стану говорить четырехлетке о том, что я была для Адама мимолетным увлечением и что он был женат. Это сложно понять в таком возрасте, и грузить его детский мозг чужими тетями — нет смысла.

— Как обидел? — голос у Вани тихий и настороженный. Переводит взгляд на Адама. — Что ты сделал, папа?

— Не сказал правду.

— Какую?

— Что я ее люблю, — спокойно отвечает Адам.

Ваня недоверчиво смотрит на него, а затем на меня. Хмурится сильнее. Мой авторитет матери снижается и снижается. Нет, он стремительно скатывается в бездну.

— Скажи сейчас, — Ваня скрещивает руки на груди.

— Нет, — сипло и сдавленно шепчу я. — Так нельзя… Сына…

— Скажи! — на грани истерики взвизгивает Ваня. — Сейчас!

Он хочет счастливой семьи с мамой и папой, и его нельзя в этом винить. Я была такой же. И мне было до лампочки в детстве до взрослых проблем и их тупых ошибок. Мир Вани только озарился солнечными лучами, а теперь подступает темная туча, из которой посыпется град.

— Я люблю тебя, — Адам улыбается и не сводит с моего лица прямого взгляда. — И ты будешь со мной.

Ваня не слышит в его голосе равнодушия, а во второй фразе — угрозы. Ему важен посыл. Папа хочет быть рядом, а какой ценой для мамы — неважно, потому что он под властью детского эгоизма. Его мечта “мама-папа-я” сильнее всего на свете.

— А маме не надо сказать, что она меня любит? — спрашивает Адам у насупленного Вани.

— Нет.

— Почему? — Адам удивленно вскидывает бровь.

— Потому что она обиделась. Девочки долго обижаются.

Я знаю, что Ваня ждет от меня взаимного признания, но он принимает мое право на обиду. И спасибо за это моей маме. Это она позволяла Ване всласть обижаться на меня и на нее, каждый раз проговаривая “будем мириться, когда устанем обижаться”.

— Резонно, — Адам медленно кивает. — Пусть немного и несправедливо.