Бывший. Сжигая дотла (СИ)

Клеймя губами прямо в сердце, Димка берет мое тело.

Глава 49

Демон

«Ты был единственным».

Рефреном бьется в помутившемся разуме.

Я больше не могу, и я с трудом протискиваюсь в рай, даже несмотря на то, что смазки достаточно. Принцесса меня хочет, но в ней так тесно.

Правда, единственным был.

Блядь!

И она согласилась на последний раз.

Единственным. Был. Невыносимо. Я хочу им оставаться.

Значит, сегодня будет длиться вечность. Так долго, как это возможно.

Давлю в себе животное, рвущееся изнутри. Мышцы дрожат от напряжения. Член рвется пронзать мягкую влажную глубину, в которой так горячо. Он вот-вот взорвется.

Сдерживаюсь, чтобы не устроить гонку за оргазмом.

Меня кроет по-страшному.

Я хочу видеть. Хочу чувствовать.

Пусть меня захлестывает волна по имени Инга.

Пульс частит, легким больно. Разрывается сердце.

Бля… Я вошел до конца. Я достиг дна.

Во всех смыслах этого слова.

Я не смогу ее отпустить. К дьяволу последний раз. Я впервые в жизни нарушу слово. Без Инги, без моего крыла я на дне. Весь мой мирок, который я встраивал всю свою жизнь, убогий и бессмысленный. Татуировка на спине горит клеймом, пульсирует в такт с толчками крови, несущимися по венам.

Инга, зараза, сжимает внутренними мышцами мой орган, провоцируя двигаться в шелковой плотной норе. Моя нетерпеливая девочка торопится получить все, что я могу ей дать. Тонкие пальцы скребут коготками от пупка вниз, и я у меня яйца поджимаются.

Так не пойдет.

Зашипев, я перехватываю ее кисти и фиксирую над головой. Любуюсь приподнявшейся грудью, острыми темными сосками, подрагивающим животом.

В каком бреду я мог подумать, что в ней нет ничего особенного?

В ней идеально все. От влажных ресниц и искусанных губ до чувственных изгибов и горячих соков, питающих мой ствол.

Стервоза распахивает глаза, и я проваливаюсь в другое измерение. Где из звуков только шум крови в ушах, из запахов – ее аромат, из картинки – только блеск тела, покрытого испариной. Ведьма забрасывает мне ногу на поясницу, крепче вжимая меня в себя, и приподнимает бедра.

Это пиздец.

Я сейчас кончу, как пацан.

Уткнувшись лбом в ложбинку между плечом и шеей, я прикусываю сливочную кожу и толкаюсь глубже. Тихий стон на грани слышимости срывает последние крепления моего парусника.

Я раздаю на тысячу километров вокруг, сука, заряжу любую электростанцию. Маховик раскручивается, и нет спасения. Мне оно не нужно."

"Если бы я мог, я бы сжал, смял, скомкал эту занозу, разодрал себе грудную клетку и запихнул бы ее туда. Навечно.

Нет ничего мучительнее, чем понимать, что ты не владеешь тем, что для тебя дороже всего. Что не можешь ее заставить, что она здесь только потому, что хочет этого сама. И если захочет, встанет и уйдет.

Я зверею от этого.

И папаху рвет начисто.