Бывший. Сжигая дотла (СИ)

Трогаю гладкую плотную кожу, упиваюсь ощущением каменных мускулов, перекатывающихся под ней."

"Меня разрывает на части между желанием провести языком по его ключицам, почувствовать его пульс под губами, и желанием расцарапать, заставить его окончательно потерять контроль.

Димка зеркалит мои прикосновения, доводя меня до безумия своей сдержанностью, под которой бушует огненная лавина. Эта скорлупа такая тонкая. Она вот-вот треснет, и из нее хлынет космическая энергия.

Она мне нужна. Мне нужен его напор, мне нужен весь Горелов. Это зависимость.

Вырывая прерывистый вздох, обхватываю пальцами напряженный член, смазывая выступившую капельку на самой вершине.

К черту тормоза, это наш последний раз.

Черная бездна в глазах Горелова выплескивается на меня и затапливает.

Стоп-кран срывает, и мы бросаемся друг к другу в зверином порыве, лаская и делая больно, лишь бы чувствовать.

Я, не церемонясь, притягиваю голову Димки к груди, и пламенная влажность рта вбирает сосок, посылая жгучие электрические разряды ко всем эрогенным зонам. Мне холодно везде, где меня не согревают губы Горелова, где я не чувствую его дыхания.

И только в центре моего естества разгорается сумасшедшее опаляющее желание, растапливающее мою женственность.

– Девочка… – бормочет он. – Прости.

И словно гранитной плитой меня накрывает тяжелое тело. А я шалею, от эрекции, упирающейся мне в бедро, от того, что мы вместе кожа к коже, от родных пальцев, пробегающих по ребрам животу, накрывающих жаждущую зону внизу живота, раздвигающих влажные горячие складки.

Нажатие, удар сердца, сладкий спазм. Кусаю губы.

Слышу стон. Это не я. Это Димка, погрузивший пальцы в мою мокрую для него дырочку.

Податливо раскрываюсь ему на встречу. Я уже готова, но Димка не торопится переходить к самой смелой ласке.

Большой палец кружит вокруг клитора, а изнутри давят еще два.

Он умеет свести меня с ума, Димка способен заставить потеряться и умолять. Знает меня, как никто. Хозяин моего тела.

Я вся оголенный нерв. Выгибаюсь навстречу каждому движению, впиваюсь короткими ногтями в мощные плечи.

Томление, заполняющее каждую клеточку, преобразуется в сносящее крышу напряжение, мучительное стремление слиться в той точке, где пульсирует кровь, сочится смазка.

Свободной рукой Горелов убирает мои волосы от лица, чтобы ему лучше было видно, как я плавлюсь.

Да. Смотри. Смотри, черт тебя подери! Я почти ненавижу тебя за то, что ты все это сломал!

Смотрит.

И не выдерживает.

Разрывая зрительный контакт, прикрывает веки, пряча свою боль, и целует.

Целует не как минуту назад, агрессивно, страстно, собственнически.

Целует нежно, отчаянно, взрывая мне душу.

Гладкая головка давит на губки, и они покорно обнимают ее, пропускают толстый, увитый венами ствол.