Бывший папа. Любовь не лечится

Делаю глубокий вдох, чтобы совладать с подступающей к горлу истерикой. Мне кажется, что я теряю драгоценное время, сидя тут и непринужденно беседуя с мужем. Душа рвется к Ангелине, сердце болит, в животе скручивается плотный узел страха. Я боюсь вновь потерять ее, на этот раз навсегда.

Однако Богданов верно сказал: я не могу украсть ребенка. Даже если это моя родная дочь. Нужны доказательства, а не только зов крови.

- Там есть колыбель для новорожденных. Она бы пригодилась Назарке, пока мы не привезем его кроватку от твоих родителей или не купим новую. Сегодня ему негде спать, люлька неудобная, - приподнимает ее, демонстрируя мне и чуть покачивая, чтобы сынок не проснулся.

- Хорошо, - выдыхаю после мучительных раздумий. – Принеси только колыбель. Остальное не трогай, пожалуйста, - добавляю с мольбой. Комната принадлежит Ангелине и ждет ее, но я подавляю в себе острое желание выпалить это вслух. – Спасибо, что не выбросил вещи на свалку, Назар. Если честно, я думала…

- Догадываюсь, о чем, - хмыкает с горечью. – Но я не смог.

На доли секунды зажмуривается, сгорбившись, и прекращает дышать, будто его что-то беспокоит. Как только я собираюсь спросить о его самочувствии, он вдруг выпрямляется и как ни в чем не бывало шагает вглубь гостиной. Устраивает люльку на диване, отстегивает чехол, убирает теплое одеяло. Аккуратно снимает с малыша шапку, стараясь не потревожить его покой.

Надо бы помочь, но я застываю как заколдованная. Любуюсь ими, расплываясь в улыбке.

Два Назара наконец-то познакомились друг с другом, и старший настолько трепетно обращается с младшим, что я невольно задумываюсь: может, у нас есть будущее? Что если Богданов сумеет простить меня, а я – его? Вдруг мы найдем общий язык?

- Сейчас перенесу колыбель в нашу комнату, и мы переложим Назарку.

- Спасибо, - сипло лепечу, а сама теряюсь от мысли, что мы поселимся втроем в спальне.

С одной стороны, это лучший вариант, ведь Богданов – мой врач и не может оставить меня без присмотра, тем более, с грудным ребенком, но с другой… как неловко. Я ведь даже принять ванну самостоятельно не могу. Дома просила о помощи маму, в центре – медсестер, а здесь… никого нет, кроме Назара.

- Плохая идея – вернуться к тебе вот так, - бубню еле слышно, провожая взглядом мужа.

В растрепанных чувствах подъезжаю к ребенку. Тянусь к люльке, расстегиваю комбинезон, чтобы Назарка не вспотел. Усмехаюсь: вряд ли мы переместим его в колыбельку, не разбудив. Детский сон – самый чуткий. Чем старательнее пытаешься не шуметь, тем больше шансов, что малыш отреагирует на любой скрип. В полной тишине проще всего невольно создать контраст. Именно поэтому в квартире у родителей я укладывала его под колыбельную или наши с мамой разговоры.