Бывший папа. Любовь не лечится

Наоборот, профессионально примет роды, будет предельно внимательным, позаботится о них двоих. Как же я ошибался! Он был озабочен лишь тем, чтобы угодить моей матери.

Смотрю на нее, а в душе пустота. Даже злости не осталось. Ничего.

От белоснежной медицинской формы рябит в глазах.

- Постыдилась бы халат носить после того, что сделала с нами, - бросаю холодно, игнорируя нервное покашливание отца. – Как же клятва Гиппократа? Не навреди… - повторяю наш главный принцип. - Помнишь?

- Внимательно и заботливо относиться к пациенту, действовать исключительно в его интересах, - цитирует присягу врача, не прерывая зрительного контакта со мной, и акцентирует на последних словах, словно ищет союзника в моем лице. Пытается достучаться. Но врач Богданов сегодня окончательно умер – остался лишь разбитый горем и несправедливостью отец, у которого цинично украли дочь.

- Хочешь сказать, что ради нас от ребенка избавилась? – грубо перебиваю ее. – Кто тебя просил об этом?

Стремительно достигаю точки кипения и, когда чувствую, что вот-вот взорвусь, я резко подрываюсь на ноги. Запустив пятерню в волосы и небрежно взъерошив их, нервно меряю шагами пол, стараясь не смотреть на женщину, которая считалась моей матерью. Я ведь боготворил ее, а она разбила мой брак и отняла самое дорогое. За что?"

"- Назар, - взволнованно окликает меня Надя, и я мгновенно реагирую на ее сиплый зов.

Тянусь к ней, как заблудший корабль к маяку. Не замечаю, как оказываюсь рядом, сажусь на диван и обнимаю жену за плечи. Ее близость исцеляет, успокаивает, затягивает раны. Она моя семья – и точка.

- Вы с Надей не понимали, на что шли, хотя оба с медицинским образованием, - словно сквозь вакуум, мамины слова едва пробиваются в мой расплавленный гневом разум. - Даже Егор не смог вас образумить, - косится на отца, который становится мрачным и хмурым. Он выпрямляется на постели, скрещивает руки перед собой, напряженно смыкает белесые губы. Ничего не комментирует.

- Это наше решение и наша жизнь, ты не имела никакого права вмешиваться, тем более, так подло и жестоко, - с трудом выжимаю из себя.

Я не хочу слушать материнский бред, но делаю это ради Нади, которая сейчас крепко сжимает мою ладонь.

- Я испугалась, - произносит неожиданно родительница, ввергая нас в шок. Врач до мозга костей, она никогда ничего не боялась, но сейчас выглядит растерянной. - Вы понятия не имеете, что значит растить безнадежного больного ребенка, а я знаю об этом не понаслышке. В моем роду был такой. Когда мне исполнилось четырнадцать, у меня появился брат...

- Я всегда думал, что ты единственный ребенок в семье.

- Никто не знает, кроме Егора. Мы намеренно скрывали такой нелицеприятный факт моего прошлого, - вновь смотрит на него, но не находит поддержки.