Бывшие. Я до сих пор люблю тебя

 — Между мной и Инессой все кончено. Ее больше нет в моей жизни.

Киваю как болванчик.

— Да. Конечно.

Титов хмурится. А потом сметает чужую косметику и выходит из душевой, открывает урну, выкидывает это добро и возвращается ко мне:

— Она в углу стояла, я не видел ее, — я чувствую облегчение в его голосе. — А теперь иди ко мне.

Притягивает за талию к себе, принимается мылить тело своим гелем для душа, параллельно оставляя поцелуи на губах.

Помогает мне выбраться из душа, оборачивает полотенцем.

— Дашь мне какую-нибудь одежду?

У Германа загораются глаза:

— У меня сейчас такой соблазн оставить тебя голой, ты бы знала, — произносит хрипло.

— Титов, перестань! И имей совесть. Ты порвал все мое белье.

— М-м-м, я бы сделал это снова. И я до сих пор не насытился, котенок, — наступает на меня.

Я отвыкла от такого напора. Да и было ли со мной такое хоть когда-то? Может, в молодости, еще когда я не была беременна Эми. А после… нет.

С Володей все иначе. Спокойно, без качелей.

При воспоминание о Владимире весь розовый флер развеивается.

— Мне нужно позвонить, — выпаливаю я и возвращаюсь в комнату.

Герман выходит за мной, идет по пятам.

Я же нахожу свой телефон и вижу там два пропущенных вызова от Вовы и одно сообщение, где он пишет, что не смог мне дозвониться и отправился спать после ночной смены.

— Черт, — произношу тихо.

— Давай я поговорю с ним, — выдает Герман, и я дергаюсь, резко оборачиваюсь.

— Подглядывал? — выгибаю бровь.

— Я ревную, — пожимает плечами.

— Я не твоя!

— Вот как? — Титов явно удивлен моими словами. — И чья же ты, после того, что тут было? — кивает на диван.

— Это грубо, — голос садится.

Мне хочется вернуть свою одежду и надеть сверху еще несколько слоев, потому что я слишком уязвима сейчас. Чувствую себя падшей женщиной.

Герман не дает мне уйти, тут же вырастает рядом и прижимает к себе.

— Прости, если обидел, — в голосе раскаяние. — Я лишь хотел сказать, что ты моя. Я тебя люблю и не отпущу больше никуда. Даже к этому костоправу не отпущу, поняла?

Слова согревают. Тиски, сжимающие грудь, ослабевают. Обнимаю Германа в ответ, а тот расслабляется.

— Герман, мне нужно с ним говорить, я хочу сама.

— Тамила… — злится, что все идет не по его. — Я могу это сделать, объяснить ему адекватно, по-мужски.

— Герман! Я. Хочу. Сама. Слышишь?! Он не заслужил всего этого.

— Хорошо, Тами, — выдыхает.

Уходит в спальню, возвращается с футболкой в руках, и я тут же натягиваю ее.

— И, Герман, мне важно понимать, что тебя ничего не связывает с Инессой.

— Мы расстались с ней еще до поездки во Францию, — произносит твердо. — Часть ее вещей по-прежнему оставалась в моем доме, как и она сама, потому что она отказывалась от нормального диалога, но у меня все-таки получилось освободить свою квартиру.