Во власти бывшего

Ненависть.

- Ты-то, конечно, специалист, - не остаюсь в долгу. - Знаешь, как удержать женщину рядом.

Взгляд у Виктора тяжелеет - бинго. Никому не нравится, когда его носом в его косяки тычут.

- Посмотрим, как ты справишься с этим, - скалится он в ответ. - Пока не больно-то выходит, да, Саня?

Стискиваю зубы и сваливаю. Пиздец, значит, не показалось. Значит, и правда приглядывает там, в клинике, и раз кидает такие намеки, видимо, и доступ к камерам у него имеется.

Пора кое-кого проучить. И заняться делами, раз уж парни прошляпили провокацию на объект.

Достаю телефон и, пока спускаюсь к выходу, набираю Кешу:

- А скажи-ка мне, кого ты отправил по контракту к Григорьевым?

- 33 Арина -

Телефон, оставленный Алексом, не больно-то помогает. В памяти только один номер - его. Я пытаюсь набрать хотя бы маме, но звонок не проходит. Наверняка специалисты Воронцова поколдовали, прежде чем я получила мобильный.

Сдаюсь и звоню бывшему.

- Я хочу поговорить с дочерью, - выпаливаю, едва тот отвечает.

- Извини, ты не вовремя. Я не дома - как только доберусь, перезвоню, и поговорите.

И короткие гудки дальше.

Обессиленно откладываю телефон и глотаю горькие слезы. Вот так теперь и будет - дочь я смогу увидеть, только когда это позволит Воронцов.

Не справилась. Я не справилась.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем слышу играющую мелодию. Мне требуется несколько мгновений, чтобы понять, что это входящий звонок. Да еще и видео.

Едва успеваю ответить, до того как тот завершится.

- Мама! - Вижу мордашку дочки, которая смотрит на меня с улыбкой. - Мамочка!

Всхлипываю, закрываю рот ладонью, чтобы не испугать свою кроху.

- Привет, моя хорошая.

Судя по заднему фону, она в комнате. Неужели одна? Такая маленькая?

- Как ты? Заболела?

- Дя!

Она лопочет так быстро, что я едва разбираю, как так вышло, что она заболела. Не дает мне даже слова вставить. И тяжесть, мешавшая дышать все это время, немного ослабевает. Неосознанно притрагиваюсь к экрану, потому что до боли в пальцах хочу прикоснуться к своему ребенку. Прижать к груди. Вдохнуть запах волос. Поцеловать. Обнять.

- Танюш, а ты одна сидишь или с няней? За тобой кто-то присматривает? - осторожно спрашиваю я.

- Папа, - так важно заявляет она. - Он мне колаблик сделал!

Она отворачивается в сторону и что-то показывает ладошкой. В итоге я вижу мелькающего Алекса, который садится рядом с Таней, и все мое хорошее настроение тут же пропадает.

Потому что он делает это так по-свойски, словно так было всегда. Словно она принадлежит только ему. Даже не вслушиваюсь в то, что говорит дочь.

Мне так больно, будто я вновь просыпаюсь после операции. Только теперь боль не физическая. Это страх.

Ужас, что я больше не могу жить со своей дочерью, что теперь вся моя и ее жизнь будут подконтрольны этому жестокому мужчине.