Мера бытия

Так и не попила из него чаю.

Она снова вернулась на кровать и улеглась. Теперь можно и умереть с чистой совестью. Придёт Егор Андреевич на обед к пяти вечера, заглянет к ней в комнату, а она уже холодная. Чтобы проверить время, Анна Павловна скосила глаза на ходики на стене.

Ходики она купила в тридцатом году по случаю. На дворе тогда стояла такая жара, что Обводный канал можно было перейти вброд. Остановившись отдохнуть в тени подворотни, Анна Павловна не услышала, как к ней приблизился мужичок с большим свёртком и зычно гаркнул:

— Эй, тётка, купи часы!

В те времена Анна Павловна была модницей и каждую ночь спала в папильотках на голове. Кроме того, она считала себя интересной женщиной и на тётку обиделась:

— Тоже мне, племянничек выискался. У меня таких родственников на пятачок — пучок.

Она одарила нахала презрительным взглядом и демонстративно отвернулась.

Он зашёл с другой стороны:

— Ладно, не обижайся. Я тебе хорошую вещь предлагаю, а ты кочевряжишься.

Поддерживая свёрток коленкой, он одной рукой сорвал обёртку и продемонстрировал Анне Павловне круглый циферблат с ажурными стрелками и маятник в виде сердечка.

— Сколько? — с придыханием просила Анна Павловна, хотя сразу поняла, что торговаться не будет. Это были именно те ходики, которые достойны отсчитывать минуты её жизни.

К её удивлению, мужичок запросил недорого, и часы навсегда поселились в её комнате. Скоро она умрёт, а часы ещё долго будут тикать и тикать. Надо бы их завести для порядку. Хотя какая разница, когда они остановятся?"

"Анна Павловна сложила на груди руки лодочкой и поёрзала, устраиваясь удобнее. Хорошо бы заснуть и не проснуться. Говорят, во сне умирают только люди с чистой душой. Но усопнуть никак не удавалось, потому что взгляд помимо воли то и дело возвращался к часам и внутренний голос настырно подзуживал подтянуть гирьки.

Ох, окаянство!

Чтобы проявить характер, Анна Павловна повернулась лицом к стене, но пролежала не дольше минуты, потом не удержалась и пошла заводить часы. Цепочка противовеса пошла вверх с привычным дробным треском, словно сухой горох рассыпали.

«А ведь Егор Андреевич обещал принести гороховый концентрат, — подумала вдруг Анна Павловна, — небось сам-то не догадается его загодя кипятком распарить. Что с мужика возьмёшь? Да и Катька давно не забегала, чует моё сердце, не иначе сегодня заглянет. А ещё слух прошёл, что всем ленинградцам к Первомаю по луковице выдадут, как не поесть напоследок?»

Она заботливо протёрла пальцем стрелку часов и пошла в Верину комнату ломать стул для растопки. Умереть — и то недосуг! Ох, грехи наши тяжкие!

* * *Звеня капелями и прошпаривая солнцем сугробы, апрель продолжал уносить человеческие жизни, словно обезумевшая смерть торопилась напоследок нажраться досыта.