Сначала было весело

Спортивная куртка липнет к спине, непокрытую голову печет. Нужно было кепку взять.

Хочется пить. Да и желудок беспокоит все сильнее. Поиски могут затянуться на час, а то и два, столько мне не вытерпеть.

– Мне нужно отлучиться.

– Это еще зачем? – изгибает бровь Боксер. Орел на черепе взмахивает крыльями.

– Естественные потребности.

– Валяй. Смотри только, чтобы ящерица какая-нибудь норку новую не облюбовала. А я пока перекурю. Вот здесь в тенечке. – Достав из кармана помятую пачку, парень засовывает сигарету в зубы и растягивается на траве, подставив лицо солнцу.

Раздвигая колючие ветки кустарника, я пробираюсь к небольшой низине. Заросли надежно укрывают ее от посторонних глаз.

Найдя подходящее место, расчищаю площадку, чтобы трава не колола.

Неожиданно в поле зрения попадает рука.

Зажав рукой рот, в ужасе смотрю на посиневшие пальцы, сжимающие клочок туалетной бумаги.

Остальное рассмотреть нет возможности, поскольку все то, что находится выше кисти, отсутствует.

В этот миг что-то бросается на шею.

Отпрянув, я в ужасе провожаю вылезшими из орбит глазами ворону, взлетевшую на деревце.

– Кар! – заявляет она, цепляясь за раскачивающуюся ветку. Готова поклясться, в черных бусинках глаз сверкает злорадное довольство.

Проломившись сквозь кусты, словно сохатый во время гона, я выскакиваю на тропинку.

– Ты там не перенапряглась? – скользя по мне взглядом, интересуется Боксер.

– Там труп, – шепчу я, указывая дрожащим пальцем в направлении ущелья.

– Какой труп? Нинкин?

– Не знаю. Нет, не с-сам труп… его там нет. Может он и т-там, но я его н-не видела.

– Так ты его видела или нет? Или только думаешь, что он там?

– Там рука, – совладав с дрожью, отвечаю я. – Похоже на то, что мужская. Не Нинкина.

– Может, дикие собаки с кладбища приволокли, – пожимает плечами Максим.

– До кладбища далеко. Здесь и поселений-то нет. А до ближайшего городишки километров пятьдесят, если не больше.

Спохватившись, натягиваю трусики и штаны. Уши начинают гореть. Мелькает несбыточная мечта оказаться во вчерашнем дне. Утром. И, высунувшись в окно, крикнуть подъехавшей троице: «Я никуда не еду!»

– Ладно, взгляну, – кривится Боксер.

Возвращаюсь в низину, только теперь впереди движется крепкий парень, и страх уступает место отвращению. Перед глазами появляется эта посиневшая рука, по которой ползают толстые зеленые мухи и проворные муравьи.

Но руки на месте нет.

Обескураженно верчу головой. Была рука. Не могло мне это померещиться.

– Что-то я не вижу. Может, тебе показалось?

– Я ее хорошо видела, вот как тебя сейчас.

– Только я здесь, а ее нет. Или ты таким образом свои прелести решила продемонстрировать?

– Ой, какие мы недотроги! – кривляется Боксер.