Сначала было весело

Руки непроизвольно тянутся за спину в безнадежной попытке закрыться…

Вольдемар хватает с одной из полок коробку из-под обуви и подается назад.

Сглотнув, оборачиваюсь.

– Знаешь, что я положил сюда? Знаешь?

Парень стоит в трех шагах с открытым коробком в руках.

– Смотри! – восторженно орет он, брызжа слюной.

Из коробки показалась голова. Мужская. Заканчивающаяся, или, правильнее сказать, начинающаяся, окровавленным обрубком шеи.

Понимая, что это муляж, я не сдерживаю дрожи. Очень натуралистично. Выпученные глаза, подернутые матовой пеленой смерти, искривленные в предсмертной гримасе губы. Прикушенный желтоватыми зубами кончик синего языка. Стриженные «под ежик» русые волосы. Серьга в виде крестика в правом ухе…

Не успев подумать: «А хочу ли я знать ответ?» – спрашиваю:

– Ты делал ее с натуры?

Старухин сынок хитро улыбается и молчит.

– Если не хочешь говорить…

– Жутко, Вольдемар, жутко. Очень искусно сделано. Ты сам делал?

– Сам, – кивает парень. И неожиданно предлагает: – А знаешь что?

– Ч-что? – От недобрых предчувствий сводит горло.

– Спасибо, – отвечаю я, не решаясь прикоснуться к протянутой голове.

– Можешь взять в свою комнату.

– Спасибо. Она будет мне напоминать о тебе, – совершенно искренне шепчу я. И холодею. Но парень не заметил двусмысленности.

– Я подарил тебе голову, – отчего-то краснеет Вольдемар.

– Да. Ты такой добрый.

– Я… это… – мнется он, теребя галстук-бабочку. – Подумал, что…

– Что? – Возникшая догадка о том, что пытается сказать парень, крепнет с каждой секундой. И вместе с этим на груди растет ледяной ком, промораживая чувства. Мысли отстраняются, я начинаю думать о происходящем, словно со стороны.

– Смелее, Вольдемар, – поощряю я, внутренне содрогаясь. Это так омерзительно. Но я хочу жить. Очень сильно хочу.

– Может, мы это… сделаем это?

– Давай. – В ушах гул, словно я сделала шаг с перил моста, навстречу несется мелководная горная река, сплошь покрытая бурунами, обозначающими выступающие из воды острые камни. Они все ближе. И лишь тугая хватка веревки на щиколотках напоминает, что рывок будет раньше. И ужас падения сменится восторгом от осознания: «Жизнь – она прекрасна». Но в настоящий момент ты летишь, цепенея от ужаса, как за соломинку, хватаясь за надежду.

– Я тоже этого хочу. – Желание в моем исполнении больше напоминает судороги висельника, но Вольдемар так погружен во внутренний мир, что мелкие нюансы его не интересуют.

Присев на краешек кровати, я протягиваю к нему руки:

Надеясь, это будет быстро.

– А можно я… мне хочется так… ну, как тогда.

– Конечно, Вольдемар.

– Закрой глаза, – приказывает парень.

Сердце колотится так, словно намерено пробить дорогу наружу из грудной клетки. Наполняющая рот слюна горчит от желчи.