Сначала было весело

– Не двигайся, – напоминает незнакомец, сжав предплечье.

Колет страх. Но я лишь краем глаза слежу за движениями местного «доктора», готовящегося штопать меня.

«Штопать» оказалось самым точным определением. Если делать уколы алкаш не разучился, то с иголкой и ниткой дрожащие руки справляются с трудом. Несмотря на обезболивающее, неуклюжие движения и неосторожные рывки причиняют боль.

Я терплю. Сама удивляюсь себе, но лишь стоны срываются с губ. Мучения предыдущих дней, страх и отчаяние значительно повысили переносимость боли. Еще неделю назад подобная операция показалась бы мне серьезным испытанием, нарушающим отлаженный ритм жизни, сегодня же… такая мелочь в сравнении со всем остальным.

Когда инструменты отправляется в коробку, а она, в свою очередь, в сумку, я решаю, что самое страшное позади. И ошибаюсь. Лекарь открывает фляжку, делает жадный глоток, почти делает второй, но вместо этого с силой дует на спину. Спиртовая взвесь накрывает заштопанную рану.

Я захлебываюсь криком.

– Для дезинфекции, – поясняет доктор и повторяет процедуру.

Несмотря на обезболивающие уколы, боль адская.

На какой-то миг сознание даже отключается.

– Пару дней не ложись на спину и не резвись.

Щелкает замок, и резкий голос карлика гнусавит:

– Смотри, как задницу выпячивает. Одиноко ей, верно?

Лекарь не отвечает, лишь буркнул под нос:

– Зверье бесчеловечное.

– Иди уже, – прикрикивает Господин Кнут. – Сострадательный ты наш.

Собравшись с духом, пытаюсь подняться на ноги. Не получается. Ползу полметра и обессиленно распластываюсь на затоптанном ковре, чувствуя себя медузой, выброшенной штормом на берег. Только перед тем как оставить на песке, волны долго и усердно колотили тщедушное тело о прибрежные скалы.

В животе громко и болезненно урчит.

Карлик ржет во весь голос и топает прочь.

Скрипнув зубами, ползу еще с десяток сантиметров.

Кровать совсем рядом.

Оно оказалось непомерным.

Стянув покрывало, накрываюсь и тотчас проваливаюсь в дрему.

Словно в калейдоскопе замелькали образы. Не успев сосредоточиться на одном, понимаю, что уже вижу другой.

Сколько я так пролежала – не знаю.

Обезболивающие уколы перестали действовать. На спину словно кто-то горсть раскаленных углей бросил.

Пробую подняться. Не с первой попытки, но получается. Ухватившись за край кровати, подтягиваюсь и наваливаюсь грудью. Перевожу дыхание. Руки дрожат, в голове туман.

Накатывает такая ярость, что тело свело судорогой.

«Я выживу!» – твержу наперекор всему.

Забравшись на кровать, обессиленно плачу.

По коридору катится вал звуков, голосов.

Разносят обед. Или ужин…

От этих мыслей болезненные судороги скручивают желудок. Настроившемуся на исцеление организму требуется энергия.